Она считала, что вышла из темных глубин связанной с разводом депрессии, но еще оставались трещины, сквозь которые просчивалось уныние. Скажем, когда она слишком долго смотрела на фотографии новой жизни Джоэла, его новой жены, дочки. Или если слышала песни, напоминавшие о Джоэле, о каком-то их свидании, их свадьбе или о свадьбах, на которых они вместе присутствовали. Песни Селин Дион. Песни Лютера Вандросса. Песни Фейт Хилл. Сентиментальные дуэты. Они были вместе целых тринадцать лет. Память о тринадцати годах жизни была так легко воспроизводима, что оказалась чем-то вроде заряженного ружья. Ей была хорошо знакома тревожность психологического минного поля, и понимание тревожности помогало ей находить подход к клиентам.
Талли выработала привычку выходить под открытое небо как можно чаще, как только у нее возникало чувство тревожности или горечи, и это всегда помогало. После развода она дала себе передышку в несколько недель, когда не выходила на свои обычные пробежки, но быстро сделала важный вывод: именно в те дни, когда ей меньше всего хотелось вставать с постели, она больше всего пользы получала оттого, что выходила и двигалась. Пусть эта привычка не исцеляла от всех болезней – ничто не исцеляет, – но она помогала. И Талли никогда не заводила разговора о свежем воздухе со своими обуреваемыми агорафобией клиентами, пока те не были к этому готовы. Ее порадовало, что Эмметт, почувствовав, что стены сдвигаются и давят, сам вышел на улицу.
– Я оставлю тебя ненадолго. Но когда решишь, что готов, заходи. – Она оставила дверь чуть приоткрытой. Ее мобильник засветился уведомлениями, предупреждающими о ливневых паводках на другом конце города. Она запустила пасьянс на телефоне и играла в темноте до тех пор, пока Эмметт ровно через восемь минут не вошел в дом. До этого Талли то и дело поглядывала на часы. – Я думала, ты ушел, – положив телефон, сказал Талли и встала. Это ее расстроило больше, чем она ожидала. – И да, иногда. Иногда уличные фонари остаются гореть.
– Мне приходило в голову уйти. Я правда не хочу причинять тебе неудобства. Но я бы не ушел, не попрощавшись, – сказал он.
– О каких неудобствах ты говоришь? Я сама пригласила тебя остаться. Обещаешь, что не станешь вдруг вскакивать и исчезать?
– Да. Обещаю, – сказал он в темноту, где дрожали огоньки двух свечей. Она зажгла те, что они купили на торговой улице. Одна была тыквенная, другая – корица с сахаром.
– Я боялась, – призналась она с облегчением. Ей нравилось в его компании, и ее смущало то, как сильно задел бы ее неожиданный уход Эмметта. Казалось, ее душа превратится в серый пепел, и ветер разметает его, словно листву.
– Я тоже боялся, внутри. А воздух помогает. Я сейчас опять выйду и покурю. – Сквозь темноту он подошел к розетке, взял телефон. Полез в рюкзак за сигаретами.
– Покурить на свежем воздухе?
– Именно, – подтвердил он. – Скоро вернусь.
– О’кей. – Она опустилась на диван, едва не сев прямо на Джима. – Хочешь пароль от вайфая? На потом? Когда электричество восстановят? Хочешь кому-то позвонить?
– Нет, но все равно спасибо. И никому я не звоню.
– Я излишне любопытна.
– Это твой дом. Имеешь право спрашивать, – сказал он. – Я думал, послушаю там трансляцию Мировой серии. Давай со мной? Я собираюсь стоять под открытым небом.
Он накинул куртку, застегнул молнию, засунул руку в наружный карман. Послышался хруст бумаги. Одно из писем. Сохраняя безразличное выражение лица, он вытащил руку из кармана. У Талли в шкафу возле входной двери нашелся желтый дождевик и пара высоких резиновых сапожек. Когда она все это надела, то почувствовала себя медвежонком Паддингтоном.
Не успела она выйти на крыльцо, как Джим рыжей молнией выскочил за дверь и скрылся в кустах.
– Черт. Он раньше постоянно убегал, но потом перестал, – сказал она.
– К соседям рванул. Где фонарик? Я за ним схожу.
Отыскав фонарик, Талли протянула его Эмметту.
– Из Джима совершенно не выйдет уличного кота. Он ужасно ленив. Не знаю, зачем он убегает, – сказал она, хлюпая по мокрому двору. Она поцокала языком. Выпятила губы и почмокала ими, и все звала кота по имени высоким, протяжным голосом.
– Я нарушил их распорядок. К тому же дождь. А тут еще электричество вырубилось. Из-за этого все мы на время немножко чокнулись, – сказал Эмметт.
Они зашли на соседний участок и увидели, как что-то рыжее промелькнуло за терновым кустом перед соседскими окнами.
– Вон он, – сказала Талли, указывая куда-то и нагибаясь. Эмметт прошел вперед и, зайдя с другой стороны куста, посветил в темноту фонариком. – Иди сюда, малыш, – позвала Талли кота, который сидел за живой изгородью и стряхивал с головы дождевую воду. Джим попятился и принялся лизать лапы. – Он очень упрямый. – Она протянула к коту руку.
Эмметт отдал ей фонарик, а сам опустился на четвереньки. Его руки оказались длиннее, он потянулся и нежно взял Джима за загривок. Поднял, прижал к себе. Талли услышала, как у соседей открылась входная дверь.
– Талли, это ты? – позвала соседка с крыльца.
– Да. Извините. Джим… мой кот… к вам убежал, но мы его уже поймали, – объяснила Талли. Она взглянула на соседку, коснулась головы кота. Взглянула на Эмметта, заботясь о том, как он себя чувствует, лучше ли ему. Конкретное и отвлекающее дело, на котором можно сосредоточить внимание – например, охота на кота под дождем – могло бы приглушить приступ тревожности и дать разволновавшемуся человеку ухватиться за якорь. Было темно, но Талли все же заметила, что отстраненность, появившаяся у него в глазах, как только отключилось электричество, теперь ушла; сейчас в этих глазах появился цвет, тепло. Эмметт стоял, гладил кота и что-то ему нашептывал.
– Ой, ничего, ничего, – сказала соседка. Она не отличалась излишним любопытством, но Талли понимала: ей интересно, кто такой Эмметт, ведь к Талли особо никто не приходил. – Электричество обещают починить довольно скоро, но ты их знаешь. Я уже сообщила куда надо.
– Я тоже сообщу, – сказала Талли.
– Здравствуйте, – обратилась соседка к Эмметту.
– Привет.
– Это мой друг Эмметт. И кот уже у нас. Извините, что залезли к вам в кусты, – сказала Талли. Улыбнувшись, она поправила промокшие ветки.
В свете уличных фонарей ей было видно, как соседка, не отрываясь, слишком долго смотрела на Эмметта и только потом повернулась к Талли и помахала ей.
– Рада за тебя, Талли… во всех отношениях, – сказала она.
* * *
Когда они оказались на ее крыльце, Эмметт передал Талли промокшего насквозь кота. Она бережно взяла его, обеспокоенно прижала к себе и занесла в дом. Кот неторопливо прошел в кухню и сел вылизываться. Пэм, даже не шевельнувшись, спала на диване рядом с мобильником Талли. Она взяла его, открыла приложение электрической компании, нашла на мультяшной карте свой и соседский дома и заявила об отключении электроэнергии.
Они с Эмметтом вышли на улицу и сели на ступеньки. Он закурил. Настроив мобильник на радиотрансляцию игры, он сообщил ей, что «Джайентс» выигрывают три – ноль. Он произнес это так, будто счет предвещал успех. Она опять заглянула в приложение электрической компании и доложила Эмметту, что электроэнергию восстановят примерно через час, но погасший свет его, похоже, больше не тревожил. У людей с тревожностью и расстройствами настроения, людей, мучившихся и тяжело боровшихся с суицидальным мышлением и депрессией, часто бывали значительные колебания настроения. У Талли был огромный опыт с клиентами, которым было достаточно нескольких секунд, чтобы хорошее самочувствие сменилось плохим.
От слов бейсбольного комментатора ей и самой мир показался дружественнее: все эти цифры и то, как комментатор аккуратно произносил их залпом в конце матча, в сжатой форме укладывая большой бизнес иннингов в хорошо организованные ячейки. Спустившись с крыльца и привалившись к стене дома, Эмметт увеличил громкость репортажа о матче и посмотрел вверх.
– У тебя есть лестница? Я бы тебе почистил водостоки. Они забиты листьями, – сказал Эмметт.
– Лестница у меня есть. Только не знаю, стоит ли тебе так высоко забираться. – Она вспомнила, как сидела с недавно начавшим ходить племянником и сколько усилий требовалось проследить, чтобы мальчик не залез слишком высоко, не подавился, не выбежал на проезжую часть и не выколол себе глаза. Она не хотела обращаться с Эмметтом как с ребенком, но все же считала нужным отводить внимание от потенциальной опасности.
– Боишься, прыгну?
– Нет, я…
– Ну… не так уж это и высоко. Мне вряд ли поможет, – повернувшись к ней, сказал он.
– Перестань. Дело не в этом. Просто тебе необязательно все это делать. Ты и готовишь, и посуду моешь… кота вот спас. Это уже ух как много.
– Их раньше Джоэл чистил? – снова переключив внимание на водостоки, спросил он.
– Наверное. Я, собственно, никогда на такие вещи внимания не обращала. Видишь, даже не заметила, что их пора вычищать. – Она отошла на шаг от дома и вместе с ним посмотрела наверх.
– Дождевая вода не должна выливаться сбоку. А должна плавно бежать по водостоку и стекать вниз. Прямо здесь. – Рукой с зажженной сигаретой Эмметт указал вверх. – Вот почему изнутри нам кажется, что мы в автомойке. Все потому, что пора вычистить водостоки.