– Все легально. Честное слово, – ответил он.
– Почему ты с ними разгуливаешь по городу?
– Не знаю.
– Не знаешь? – Талли выгнула брови. Удрученно откинулась на спинку стула. Удрученно подалась вперед. Удрученно отпила чаю.
– Слушай, я понимаю, как это выглядит, но это не грязные деньги, и они мои. Я их накопил, вот и все, – сказал он.
– А одежда, туалетные принадлежности? У тебя все это было? Почему ты сделал вид, что нет? – Она коснулась того, что лежало в пакете, – она обожала покупать перед отпуском эти компактные товары.
– У меня нет ни пижамы, ни чего-то настолько удобного, как те вещи, что ты мне одолжила. Я даже не думал вводить тебя в заблуждение.
– А удостоверение личности у тебя есть? – оглядев стол и заглянув в рюкзак, спросила Талли.
– С собой нет, – сказал он.
– Но водительские права у тебя есть?
– Да.
– Но не с собой?
– Нет, не с собой, – ответил Эмметт.
– И тогда что именно ты наплел полицейскому?
– Именно то, что я сказал. Рассказал правду. Назвал имя, номер социального обеспечения. Они могут навести все справки.
– И какое же у тебя имя?
– Эмметт.
– Эмметт и как дальше? – не унималась раздраженная Талли.
– Эмметт Аарон Бейкер, – как-то медленно сказал он, наблюдая за ее лицом.
– Эмметт Аарон Бейкер, – просияв, повторила она. Вот оно. У нее дух захватило, как на качелях, когда она услышала его полное имя, впервые прозвучавшее целиком. Она представила, как вводит его в Гугл. – Я искала «Эмметт и Клементина, Кентукки», но ничего не нашла. Что будет, если я захочу навести справки об Эмметте Аароне Бейкере? – спросила она.
– Ничего не будет, – сказал он, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза.
– Значит, ты тот единственный на Земле неподвластный Гуглу человек?
– Я этого не говорил. Просто не выставляю себя напоказ, – сказал Эмметт. Он поднял правую руку и зачесал волосы влево, убрав их со лба. Талли обожала это движение у мужчин.
– Я просмотрела список «Особо опасные преступники США», «Особо опасные преступники Кентукки» и еще несколько других, – призналась она.
– Правильно. Конечно, просмотрела. Но меня не увидела, – уверенно сказал он.
– Правда. Не увидела.
Они молча пили чай. Дождь хлестал по окнам, как в той автомойке из придуманного Эмметтом сравнения. Она представила, как он приставляет к дому стремянку, чистит водостоки. Представила, как рассказывает об этом Лионелу. Он заметил бы, что они были забиты, приехав к ней во время дождя. Лионел посмотрел бы вверх и сказал бы ей своим зычным голосом альфа-самца, «короля горы», «большого брата»: «Я могу сам, или тебе придется кого-то вызвать – надо почистить водостоки». Она гордилась собой, что позаботилась обо всем до того, как Лионел обратил на это внимание.
– А это? – спросила она, коснувшись крыльев бабочки.
– О них говорить я не готов. И об этом тоже, – сказал он, указывая на обрывок раскраски – детское сокровище.
– А что с этим? – Она подняла маленькую Библию.
– Это моего деда, подарена ему родителями в день, когда он родился. – Он открыл книгу, чтобы показать ей дарственную надпись внутри.
– Ты рос в религиозной семье?
– В баптистской.
– Я тоже.
Для человека, который накануне пережил сильные чувства и хотел покончить с жизнью, Эмметт был на удивление как-то напористо спокоен. То, что заставило его оказаться на мосту, должно было быть действительно по-настоящему невыносимо. Думать о том, что это могло быть, – как смотреть, не моргая, на слишком яркий свет. Глаза Талли увлажнились.
– Тебя огорчают разговоры о Боге? О религии?
– Да нет, – сказал он.
– Вот вчера ты сказал: «Что, если Бога нет»… Ты так считаешь?
– Я считаю, что Бог есть, но мы ему безразличны.
– Для меня это как-то слишком жестоко. Он там есть, но Ему все равно. В такого Бога я не могу верить, – сказала она.
– Но когда все темно и безнадежно… именно так и чувствуешь.
Талли оценила его ответ. Она понимала, что исцеление – если и когда оно наступало – проходило пошагово, так же исподтишка, как дни, становившиеся длиннее или короче. Временами едва заметно, медленно. Она и сама пробуксовывала в устье этой реки, где грусть переливалась через край, приводя к исцелению и радости. Ей было легко верить в Бога, даже в самые тяжелые моменты. Даже когда она сидела и слушала, как клиенты рассказывали ей свои тайны: словно кто-то так долго держал сокровенных ужасающих демонов под замком, что они превращались в облако черной смерти, грозящее целиком поглотить человека в тот момент, когда он наконец решался заговорить о них. Она видела, что людям удавалось выбраться из той темноты. Она знала: Бог есть.
Когда у людей было по-настоящему неблагополучно, большинство хотело добиться улучшения, только не знало как. Вот и приходили к ней в кабинет просто из желания узнать больше о себе и научиться жить в этом мире. Ее не то чтобы причисляли к христианским психоаналитикам, но, если возражений не было, она не упускала возможности обмолвиться клиентам-христианам, что в Библии говорилось о самых разных, в том числе часто о никудышных, сбитых с толку и несчастных людях. Убийцы, воры, да кто угодно – Иисус один был без изъяна, но Он окружил Себя людьми с изъянами. Библия была полна неожиданностей и сомнительных героев, людей, совершавших ошибки. И даже когда ей этого не хотелось, она часто вспоминала дрожащий голос Одетты, эхом отдававшийся в лестничном проеме у их квартиры, когда Талли приехала туда и с решительным видом поговорила с ней вскоре после того, как съехал Джоэл. Талли смотрела прямо на коварное лицо Одетты, на застывший розовым завитком рот. «Сожалею. Все совершают ошибки», – сказала Одетта.
Это то, что Талли всегда говорила клиентам, уверяя их, что и сама совершила множество ошибок. Быть человеком оказалось нелегко, как доказала жизнь, и искать легкий путь тут бесполезно. «Вы человек и должны как-то с этим примириться. Простить себя. Разрешить себе глубоко чувствовать, расти и учиться», – говорила она.
– Эмметт, а во что ты по-настоящему веришь? Глубоко в душе, не раздумывая.
– Я верю в Бога… только думаю, что Он забыл обо мне.
По спине Талли пробежал холодок, будто камень нарушил водную гладь, но в доме было очень тепло. Она встала и открыла кухонное окно, экран забрызгало дождем. Намок плинтус, их обволокло влагой и запахом сырых листьев.
– Ну вчера на мосту Он о тебе не забыл. Держал тебя в Своих руках, не отпускал. И не отпустит… ведь даже когда кажется, что Его нет… Он есть.
Эмметт молчал.
– А вот он для тебя важен? – спросила Талли, взяв его рюкзак двумя пальцами, будто это мокрый скунс.
– Нет. Лучше бы он вообще исчез.
Эмметт
Эмметт
Дождь утихал. Талли открыла заднюю дверь и указала на газовый гриль, по ее словам, принадлежавший Джоэлу.
– Им ни разу не пользовались. А давай поставим его и зажжем как жаровню? – предложила она.
Талли сходила в спальню и вернулась с пачкой свадебных фотографий. Она показала ему ту, что была сверху: она в саду в длинном кружевном платье стоит рядом с одетым в смокинг и улыбающимся в камеру Джоэлом и смотрит на него. Она запихнула фото в пустой рюкзак Эмметта.
– Хочешь, поговорим вот о чем: почему ты хочешь, чтобы он исчез? – спросила она.
– Да нет, не хочу. Он мне больше не нужен, вот и все. Ты…
– Нет. И у меня есть другой рюкзак, который я могу тебе отдать, – сказала она, как всегда, подумав наперед. Талли, наверное, каждое утро составляла список дел, у нее никогда ничего не заканчивалось, она никогда не забывала оплачивать счета. Наверное, ни разу в жизни не просрочила библиотечную книгу.
– И пообещай мне, что перестанешь таскать с собой пачки денег, – попросила она, поднимая крышку гриля. Его разинутая пасть зияла чернотой.
– Да, мэм, – сказал он и поставил рюкзак на железную решетку.
– Полегче со словом «мэм».
– Виноват.
– Наверное, стоит сказать несколько слов. Я начну. До свидания, туда им и дорога, – сказала Талли.
– Прощай, рюкзак. Было время, я любил тебя, но теперь нет. Ты грязный, а мне нужен новый. Но знай: я тебя никогда не забуду, – опустив голову и сложив руки перед собой, произнес Эмметт. Глаза у него были закрыты, но он приоткрыл один и взглянул на Талли, давая понять, что вполне можно вместе с ним тихо посмеяться – и она не заставила себя ждать.
– Да будет так, – сказала Талли. Она открыла газ, щелкнула зажигалкой, поднесла пламя к зеленой ткани, прямо у них на глазах она подожглась. И стала гореть.
* * *
Эмметту и Кристине нужно было кое-что купить к первой совместной поездке. Была весна, у них были серьезные отношения с самого первого свидания в конце лета. От его дома они на машине направились в Ред-Ривер-Гордж, часа два езды на север. В старшей школе Эмметт с молодежной группой прошел пешком часть Аппалачской тропы, и у него имелось туристическое снаряжение. Ему также нужен был новый рюкзак меньшего размера. Он и Кристина съездили в большой туристический магазин в получасе от города. Он взял с полки черный рюкзак, но Кристина заявила, что черные рюкзаки навевают на нее грусть. Он взял оранжевый, но она сказала, что цвет слишком назойливый, аварийный. Когда Эмметт взял темно-зеленый, которому впоследствии суждено было гореть на гриле у Талли, Кристина сказала, что он в самый раз.