– Да, – невозмутимо ответил он и кивнул.
– Ты… ты сразу сорвался с места и стал действовать. Откуда ты знал, что делать?
– Важно, чтобы человек оказался на земле. Естественная реакция человека в такой ситуации – стараться удержаться на ногах или бежать, а от этого будет только хуже.
– Черт. Спасибо, – сказала Талли. – Как твои руки? – Она взяла его за правую ладонь, повернула внутренней стороной. Эмметт поморщился и вернул руку на руль. В его одежду впиталась вонь гари, она ощущала этот вкус.
– Почти доехали. Он поправится. Все будет хорошо.
* * *
Они приехали в больницу. Зора была с Лионелом, а все остальные сидели в приемном покое. Почти одновременно вошли родители и мачеха Талли.
– Зора там, с ним, – подойдя к ним, сказала Талли.
– Он в сознании? Говорил с тобой? – спросил папа. Он и Глори пришли в спортивных костюмах, скрипучих кроссовках и плащах.
– Сразу после того, как это случилось, он говорил с Эмметтом. Эмметт обернул вокруг него свой пиджак, уложил на землю и затушил огонь, – объяснила Талли, указав на сидящего на стуле у стены Эмметта. Он поставил локти на колени и подался вперед, вытянув раненые руки перед собой скругленными ладонями вверх. Талли умоляла его, чтобы он показал их врачу, но он отказался. Ладони были красные, ободранные. Она сходила в круглосуточную аптеку через дорогу и купила алоэ, антибактериальную мазь и бинт. Уговорила его позволить ей самой обработать раны и перевязать руки бинтом.
– Значит, Лионел в порядке? А Эмметт? Больше никто не пострадал? – сыпала вопросами ее мама, яростно жуя свою никотиновую жвачку.
– Мы ожидаем дальнейших сведений. Все остальные в порядке, – сказала Талли. Родители и Глори пошли следом за ней к стулу, на котором сидел Эмметт.
– Как долго он там уже? – спросила ее мама, перебив открывшую рот, чтобы что-то сказать, Глори.
– Мы приехали минут двадцать назад, – ответила Талли.
– С ним все будет хорошо, – твердо сказала Глори. Папа Талли положил руку ей на спину, и Джудит, повернувшись к Талли, закатила глаза.
Находиться в больнице было тяжело и без того, чтобы играть роль третейского судьи между мамой и Глори, притом что Глори вообще-то даже не принимала участия в борьбе. Талли села между ними, оставив Эмметта на последнем сиденье, возле ее мамы, которая теперь беседовала с ним, говорила ему, что он герой.
– Нет, мэм. – Эммет помотал головой, выражение его глаз было пустым, как тогда на мосту.
– Мама! – сказала Талли, надеясь, что та замолчит. Эмметт закатал рукава, и оказалось, что от кисти до локтя его руки покрылись ярко-розовыми пятнами. Она спросила, нужно ли и их чем-нибудь обработать: бинт, алоэ? Он отрицательно покачал головой.
– Сегодня пришлось снова закурить. Я скоро вернусь, – поднявшись и взяв сумочку, сказала ее мама и пошла через автоматические двери. Талли смотрела ей вслед. В приемном покое были ожидающие в костюмах. Были здесь мальчик, одетый Человеком-пауком, который, похоже, сломал руку, и девочка в костюме банана, спящая на плече у матери. Мужчина в костюме белого медведя сидел и листал журнал, медвежья голова занимала стул рядом.
Папа Талли подался вперед и коснулся ее колена.
– Уверен, с ним все будет хорошо. Он крепкий, – сказал он. – И спасибо тебе, Эмметт. Что помог ему.
– Не стоит благодарности, мистер Кларк.
На телеэкранах в приемном покое мелькали кадры эпизода «Закон и порядок: Специальный корпус», который Талли видела раз сто. Глори достала из сумки вязание, и Талли принялась ее расспрашивать. Это приятно отвлекало. Она слушала Глори, которая рассказывала, что использует узор вязания с рельефными полосами, и как набрела на распродажу хлопчатобумажной пряжи, которую обычно заказывала в другом месте. Эти подробности легко притупляли мысли. Бен в своем костюме Леброна Джеймса сидел напротив, приобняв ту же женщину в костюме совы. Моряк Попай и Олив Ойл[72] сидели рядом – они тоже были друзьями Лионела и Зоры.
* * *
Талли обняла его, потом рассказала, что знала.
– Счет, – нахмурившись, тихо сказал Нико. В его устах это звучало как «чет», и частенько он говорил это слово вместо слова «черт» – когда он рос, его нидерландская мама говорила именно так. Нико опустил плечи, выдохнул. И посмотрел на Эмметта. – А он как?
– Небольшой ожог рук, – сказала она. Эмметт сидел, откинув голову назад и закрыв глаза.
– Твой парень? – наклонившись к ее уху, спросил Нико.
– Он мой друг… новый, – сказала Талли и вспомнила о поцелуе. С ума сойти. Как быстро все это случилось!
– Если хочешь, я останусь здесь, с тобой. Может, что-то надо сделать? Ты ела? Могу принести. Где Айша? – спросил он и оглянулся по сторонам, будто она появится при одном упоминании ее имени.
– В Лейк-Тахо. Завтра возвращается. То есть сегодня, – сказала Талли, осознав, что наступило воскресенье. – Я в порядке. Потом поем. Спасибо. Напишу тебе позднее.
– Точно?
– Точно. Иди домой и поспи, – сказала она и обняла его. Он попрощался, взяв ее лицо в ладони, поцеловал в лоб и ушел.
* * *
Талли тихо сидела рядом с Эмметтом, боясь разбудить его, если он спит. Она закрыла глаза и сбросила каблуки, прислонилась головой к стене. Жив ли Лионел? В панике она открыла глаза, посмотрела на все еще сидящего рядом Эмметта. Бросила взгляд на мерцающий телеэкран, долго смотрела на обои, пока узор сначала не расплылся, а потом прояснился снова. Неужели так и происходит? Родные настороженно не теряют надежды, но переживают на этих самых стульях в ожидании того момента, когда врач, может быть хирург, с трагическим выражением лица выйдет к ним с плохой новостью? Талли снова закрыла глаза, попробовала сосредоточиться на дыхании, дабы усмирить тошнотворное чувство внутри. Лионел не может умереть. Лионел не умрет. А что, если умрет? Бедная Зора. Бедный Ривер. Их родители, его друзья. Все-все. Люди на самом деле от такого умирали. От нелепых несчастных случаев погибло больше людей, чем Талли хотелось верить. Вмиг прерванные жизни, внезапные остановки дыхания происходили с пугающей частотой, каждую минуту.
Одиннадцатого сентября Лионел находился в Нью-Йорк-Сити, и Талли, которая три часа не могла до него дозвониться, в то утро мысленно его похоронила. А несколько лет назад Лионел во время командировки в Грин-Бей попал в аварию на снегоходе. Джудит тогда позвонила Талли и сказала: «Лионел разбился», и тут же у Талли заработал встревоженный мозг, похоронивший Лионела еще до того, как мама успела сказать, что он получил только небольшой перелом запястья. Мысль потерять старшего брата была невыносима. Как они все будут жить без него? Она снова плакала, стараясь делать это украдкой, впрочем, безуспешно – папа с Глори засуетились было вокруг нее, но она лишь отмахнулась от них. Она закрыла лицо руками. И затряслась в рыданиях. На ее спину легла теплая рука Эмметта, и она поняла – помимо знания, что с Лионелом все хорошо, это было то единственное, что ей в тот момент было необходимо.
Она дала волю слезам, потом отдышалась и опять прислонилась головой к стене. Удастся ли заснуть? Спала ли она? Она не знала, сколько прошло времени, когда открыла глаза и увидела, как разъехались те жуткие двери.
Эмметт встал. Талли поднялась на ноги и, чтобы унять головокружение от резкого выхода из сна и подъема, коснулась рукой прохладной стены. Стулья, на которых сидели папа и Глори, заскрипели. Они молча смотрели, как в приемный покой вышла обессилевшая Зора в костюме Афины, будто бы парящая над полом, несомая в потоке воздушной белой ткани, как привидение, и это могло означать, что Лионел не выжил.
Почему стены вдруг заходили ходуном?
Талли посмотрела на папу и Глори. Где мама? Как она могла пропустить этот момент? Где ее черти носят? Она должна быть здесь! Талли встретилась взглядом с Зорой.
– Лионел… в порядке. Или будет в порядке. Но в палату его переведут еще через несколько часов. Честно говоря, вам всем стоит пойти переодеться, отдохнуть и подъехать попозже, – объявила она. – И спасибо, Эмметт, что спас его. Я сама не видела, но мне рассказали, что ты сделал, – добавила Зора, подошла к нему и крепко обняла.
– Он в сознании? Разговаривает? Как он? – взволнованно заговорила Талли. Она уже не помнила, когда в последний раз так счастливо плакала. Эмметт положил руку ей на плечо. Папа и Глори подошли к собравшимся вокруг Зоры и выдохнули с облегчением, услышав ее слова.
– Сейчас он в отключке из-за лекарств. У него были ужасные боли! Было запредельно страшно, – тоже заливаясь слезами, добавила Зора.
С улицы вернулась мама, окутанная свежим дымом. Раздражение, которое раньше Талли чувствовала к ней, опасаясь, что она пропустит ужасное сообщение о Лионеле, растаяло.
Мама подошла к Зоре, которая пересказала ей свои новости.
– Я останусь. Кто-нибудь хочет есть? Пить? Я спущусь и куплю, – сказала мама.
– Не могли бы вы принести мне крекеров? И чаю? – попросила Зора. Еще она сказала, что позвонила родителям и что Ривер в целости и сохранности спит у них дома. – Сколько времени?