— Френк! — В дом влетает мама с криками. — Иди посмотри, чем занимается твой подопечный!

Полчаса ходьбы от нашего дома, на окраине одинокой и мрачной просёлочной дороги, затерянной среди лесов, стоит старый деревянный столб. К нему на ржавых цепях прикреплён металлический знак, на котором под слоем мха и коррозии едва угадывается название — Мэйтаун.

А на нём — девушка. Насаженная на кол.

Мама нашла её во время пробежки, и теперь мы здесь все в сборе.

Кровь не капает. Она уже давно вытекла, когда её прибивали сюда. На шее — отметина, не оставляющая сомнений.

— Чёрт… — срывается у меня.

Отец качает головой:

— Слишком очевидно, — бормочет. — Какой смысл делать это вот так?

Мама вспыхивает:

— Да потому что это в их природе! Они — создания тьмы! Безжалостные убийцы! Им не нужны причины.

— Они ещё и умны, — вставляет он. — А это… это неумно.

— Демонстрация силы! Вот что это такое! Потому что мы позволяем ей делать, что хочет.

— Это рядом с нашим домом, — размышляет Доме. — И она хотел, чтобы мы уехали. Поэтому тело на знаке, указывающем на выезд из города? Это приглашение убраться? Или угроза?

— Это просьба, чтобы я вогнала ей кол в сердце, — подытоживает мама, с щелчком досылая патрон в патронник. — И в этот раз ты меня не остановишь. — Она обводит отца обвиняющим взглядом. — Это мы позволили этому случиться.

Он молча кивает. Мы все поднимаем головы. Октябрь уже вступил в свои права. Скоро наступит тьма.

И когда она придёт, мы будем готовы.

На этот раз сомнений нет: тело было укушено, обескровлено и убито вампиром.

Я вспоминаю, как злился в лесу, когда считал её виновной в убийстве оборотней. Хотел бы я снова почувствовать ту ярость. Она была бы куда лучше, чем это глухое, свинцовое разочарование, сковывающее грудь. Это похоже на усталость, которая въелась в суставы и не отпускает.

Потому что я знал. Всегда знал. И всё же…

Я помню её взгляд, освещённый звёздами.

И хочу спросить — почему?

Я не должен.

Мне не должно быть больно.

Но, наверное, так лучше. Положить этому конец раз и навсегда.

Вот почему моё лицо застывает в спокойной решимости, заглушая удары сердца, когда мы вступаем на кладбище в сумерках. Я выдвигаюсь вперёд, в то время как она ждёт пробуждения своей подопечной. В руках у меня оголённое лезвие халаджи.

Наши взгляды встречаются. Она читает ответ в моих глазах, в пустоте моего выражения, прежде чем её взгляд скользит к моему оружию, затем — к моей семье, окружившей её кольцом.

Она сжимает челюсти, её глаза прищуриваются с недоверием. Это единственная эмоция, которую она позволяет себе проявить. Безразличие того, кто знал, что этот момент настанет.

Предательство.

С её стороны или с нашей?

Но способна ли она испытывать что-то, кроме равнодушия? Она ведь чудовище, лишённое сердца.

— Вы уже нашли способ меня убить?

В её голосе слышится усталость.

— Найдём, — отвечает мама. — А если нет, я с удовольствием буду вонзать в тебя серебряный кол каждый день своей жизни.

— У каждого свои хобби. — Она пожимает плечами и принимает оборонительную стойку, её спина упирается в могильную плиту Вероники Шэллоу.

— Кстати, маленький монстр идёт за тобой, — замечает мама с явным удовлетворением.

Она шипит в ответ, оскалив клыки.

Мама взводит курок.

— Надо было подумать об этом, прежде чем оставить нам труп девушки в качестве подарка. Труп за труп.

Выстрел.

Вампирша уворачивается. А за ней — Доме, бросающийся вперёд с парой ножей-когтей. Она пропускает его мимо себя, смещается в сторону и ловко отталкивает его ногой, увеличивая дистанцию. Затем резко разворачивается к маме.

— Труп девушки?

— Не притворяйся невинной.

Мама бросается вперёд, выставляя перед собой кастеты с лезвиями. Сегодня ей явно хочется настоящего экшена. Они сходятся в яростном столкновении: атака, уклонение, глухие удары, сдавленные рычания.

Близость схватки и присутствие Доме, присоединившегося к драке, лишают папу возможности воспользоваться арбалетом.

А я…

Я стою на месте.

Я должен убить её. Я хочу смотреть ей в глаза, когда вонзаю лезвие в сердце. Чтобы она увидела, что натворила. Чтобы столкнулась с осколками мечты, которую отняла у меня.

Как будто это её хоть каплю тронет.

Я должен быть тем, кто это сделает.

Но я не двигаюсь.

Бой развивается стремительно. Мама рассекла ей щёку. Вампирша ловко захватывает её, выкручивая руку в таком угле, что малейшее движение грозит вывихом. Затем она делает шаг назад, используя маму как щит. Её клыки опасно близки к горлу.

Она бросает взгляд на могилу Вероники. Земля начинает дрожать. Времени у неё мало, и это видно по её глазам — она не собирается играть в поддавки.

— Где? — обращается она к отцу, вонзая в него взгляд, в то время как её жертва находится в одном движении от вывиха и в другом — от укуса.

— На дорожном знаке при выезде с трассы.

— У леса?

Отец кивает.

Выражение его лица меняется. Он закрывает глаза на какую-то долю секунды и шепчет что-то себе под нос. Мама дёргается, но она тут же её осаживает, вырывая у неё болезненный стон.

Когда снова поднимает на нас взгляд, в её зрачках вспыхивает решимость.

— Вы хотите охотиться на вампира?

Глава 30. Призраки прошлого

— Ты можешь запечатать его, хранитель? — Вампирша оборачивается к отцу, закрыв дверь усыпальницы, где только что оставила Рони развлекаться принесённой ей деревянной игрушкой.

— Разве она не безобидна? — с усмешкой уточняет мама.

— Пока ей не скучно.

Отец жестом просит её отойти, кладёт ладонь на камень, и все мы невольно замираем в ожидании. Он накладывает печать — тот самый запирающий оберег, который делает побег существам тьмы куда сложнее.

Мама уже утвердила условия сделки: Доме остаётся здесь, присматривая за гулякой-заложницей, а мы отправляемся на поиски ещё одного вампира, которому, по всей видимости, срочно требуется наше внимание. Если Доме услышит что-то подозрительное в наушнике или кто-то из нас подаст сигнал — он без лишних церемоний прикончит её.

Очевидно, это лучший способ, который мама смогла придумать, чтобы сначала избавиться от демонической девчонки, а уже потом вернуться к своим любимым разборкам с вампиршей. Она убеждена, что нас ведут в ловушку.

— Вы позволите мне с ним поговорить, — уточняет та свои условия. — Когда закончу, он ваш.

— И с чего бы нам соглашаться? — Маме явно не нравится идея ждать.

— Потому что вы используете меня как приманку. Это же ваш стиль, верно? — В её хищной улыбке звучит явный вызов. Затем она снова становится серьёзной. — Он появится, если увидит меня. Сосредоточит на мне внимание, а вы сможете занять позиции и проверить, пришёл ли он один. — Она смотрит на отца. — Взвесьте свои силы, Охотники, потому что я вмешиваться не стану.

— И это должно быть для нас проблемой? — с иронией переспрашивает мама.

Дьяволица её игнорирует и снова обращается к отцу:

— Ждите, пока я не уйду. Что будет потом, меня не касается.

Разумеется, никто не предлагает подвезти её в нашей машине. Но ей, похоже, всё равно: когда мы трогаемся с места, она одним прыжком взлетает на подножку, заставляя нас чуть не схватиться за сердце. Так и висит, цепляясь за крышу, пока мы не подъезжаем к точке встречи. Затем снова спрыгивает и, даже не оглянувшись, уходит вперёд. Через секунду её уже не видно.

Мы оставляем машину и продолжаем путь пешком, стараясь не издавать ни звука. Я оставил Доме под присмотром Постре — не хочу, чтобы он оставался один. Она лучше всех чувствует внезапные угрозы.

Так что в итоге нас трое, ночь, лес… и почти наверняка засада.

Мы замираем на расстоянии от дорожного столба, скрытые в кустах. Отец, мастер заклинаний на латыни и библиотек, достаёт новенький планшет. На карте вспыхивает геометка, и тут же в наушниках раздаётся голос:

— Ну-ну-ну. Только посмотрите, кто к нам пожаловал. — Мужской, незнакомый. Гладкий, с хищными нотками. — Сколько лет, сколько зим.

— Уильям. — Этот голос мы знаем. Я — даже лучше, чем хотелось бы признавать перед родителями. — Думаю, это ты меня звал.

— Ты прицепил на неё маячок, когда дотронулся! — шепчу я, восхищаясь хитростью отца. Теперь его недавний жест — дружеский хлопок по плечу — обретает куда больший смысл.

Отец кивает и достаёт бинокль с ночным видением. Я делаю то же самое, пока мама зорко следит за окружающей местностью, готовая пресечь любую неожиданность.

Через линзы вижу двоих, хоть наша позиция и не даёт полного обзора. От неё мне видна в основном спина. От него — длинное тёмное пальто в старомодном стиле и часть лица. Он складывает руки на груди с выражением притворной невинности.

— О, так ты получила моё послание? А я уже думал, что придётся проявить изобретательность, чтобы вытащить тебя наружу.

«Вытащить?»

Я обмениваюсь взглядом с мамой. Откуда? Она, вроде, и не особенно скрывалась.

А ещё замечаю, что он стоит в шаге от столба, отмечающего границу городка. В шаге за пределами Мэйтауна.

— Знал, что моя девочка тебе понравится, — продолжает он. — Двадцать с лишним лет. — Кладёт ладони вместе, словно в молитве. — Такая молодая… Полная мечтаний… Возможно, даже была рождена, чтобы стать лучшей в чём-то, ты не думаешь? Лучшей среди своих. Гордостью. Может, тебе эта история что-то напоминает.

— Чего ты хочешь? — Она не тратит время на игры.