Входит сотрудник техобслуживания, и мы, возможно, выдавливаем из себя самые фальшивые улыбки в истории.

Мы выпрямляемся, но всё ещё остаёмся прижаты друг к другу. Я всё ещё в ней. Юбка надёжно скрывает это от посторонних глаз.

Наш попутчик, не обращая на нас внимания, утыкается в телефон.

Колетт впивается мне ногтями в руку, когда я снова, едва заметно, двигаюсь внутри неё.

Я сдерживаю смешок и, не отводя взгляда от незваного спутника, продолжаю. Ситуация меня заводит и забавляет одновременно. Хотя… скорее, заводит. Намного больше, чем забавляет.

Поэтому, когда лифт снова останавливается, я тут же хватаю её за талию, прижимаю к зеркалу и, глядя на наше отражение, позволяю себе наконец сорваться. Быстро. Грубо.

Буквально на пару секунд.

— Всё вылилось в тебя, — выдыхаю, запрокидывая голову.

Она снова смеётся.

— Новый рекорд, охотник?

Сегодня мне точно не похвастаться выносливостью.

— Ты просто слишком хороша.

И факт, что я снова чувствую её влажность, только подтверждает это… Теперь, когда угроза гангрены окончательно снята.

Но, похоже, лифт был для меня слишком волнующим аттракционом, потому что, добравшись до номера, я понимаю, что мой лучший друг решил устроить забастовку.

Я стараюсь исправить ситуацию по проверенной методике, дважды доводя её до оргазма, но мой гордый инструмент всё равно отказывается сотрудничать.

Я чувствую себя идиотом, но Колетт лишь улыбается, целует меня в губы и тянет за руку.

— Пойдём танцевать.

Ведь именно ради этого мы сюда и приехали.

Ночь не могла сложиться лучше.

Музыка — огонь, атмосфера — потрясающая, а компания — лучшая из возможных. Это социальные танцы, так что мы часто меняем партнёров, чтобы учиться и просто веселиться с разными людьми, но в конце концов всегда возвращаемся друг к другу. Ближе, чем с кем-либо, потому что мой взгляд не отрывается от её глаз.

Колетт смеётся без остановки. Я кручу её, наблюдая, как взлетает подол юбки, и думаю: в какой момент она перестала быть Дьяволицей и превратилась в Колетт? Когда её рот стал извергать смех, а не клыки? Когда я перестал носить свои серебряные кольца, забросив их в самый дальний угол ящика, чтобы иметь возможность касаться её кожи в любое время, не обжигая её?

Эти вопросы кружатся вместе с нами под мягким светом клуба, среди аккордов сальсы, бачаты, кумбии и кизомбы.

Она явно не профи и не знает всех шагов, но двигается хорошо и быстро учится. В моих руках она расслаблена, доверчива, и это делает её лёгкой для ведения — я помогаю ей выглядеть эффектно, блистать. Она надувает губы, бросает мне дерзкие взгляды, кокетливо играет волосами, как те опытные танцовщицы, за которыми наблюдала.

Она заставляет меня смеяться. Заставляет её обожать. Заставляет чувствовать, что грудь полна счастья, потому что ей явно хорошо. А если ей хорошо, то и мне тоже. Мы дурачимся, подначиваем друг друга, находим тысячу поводов, чтобы прижиматься и касаться снова и снова.

Я думаю, что рядом со мной самая красивая девушка в этом зале. И мне даже не нужно смотреть на остальных, чтобы это понять. Я просто знаю. Я счастлив. Настоящий, безусловный, здесь и сейчас. С ней.

Когда вечер подходит к концу, мы забираемся на заднее сиденье моей машины, потому что не можем перестать касаться друг друга, целоваться, смеяться, как пьяные подростки.

Мои пальцы бесконечно запутываются в её волосах, которые за вечер успели полностью растрепаться, а мой взгляд снова и снова скользит по ней, будто пытаясь выгравировать в памяти каждую её черту, дюйм за дюймом.

Прежде чем я успеваю осознать, мы уже снимаем одежду. Вернее, она снимает её с меня. А я… я в восторге. Не знаю. Будто парю. Никогда не думал, что счастье может так ударять в голову.

— Хочешь? — спрашиваю я.

Она отрывается от моей груди и, глядя лукаво, кивает.

И я, в очередной раз благодаря за тонировку стёкол, позволяю ей расстегнуть мои джинсы, устроиться сверху и просто наслаждаюсь тем, как она наслаждается.

— А ты что? — спрашивает она, заметив, что я не двигаюсь.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

— Сегодня всё для тебя. — Я даю ей карт-бланш. — Используй меня, как хочешь.

Я не в лучшей форме — ещё не отошёл от сцены в лифте и до сих пор слегка оглушён этим вихрем эмоций, но она умудряется довести меня до нужного состояния, чтобы у меня встал. Она двигается в моих объятиях, касается себя, забирая столько удовольствия, сколько захочет. А я просто смотрю. Смотрю. Смотрю.

Её полуприкрытые глаза, запрокинутая шея, выражение полного блаженства… Клыки, мелькнувшие, как всегда, когда она возбуждена.

— Хочешь меня укусить?

Она стонет, вгрызаясь в собственную губу. Затем наклоняется к моей шее, вдыхает запах моей кожи, скользит по ней носом, оставляет влажный поцелуй, облизывая меня.

— Каждый раз, — выдыхает с мучительным стоном, потом снова отстраняется, покусывая свои губы.

Чтобы не укусить меня.

В голове всплывают слова брата: мы выбираем того, с кем можем быть собой, не скрываясь.

— Делай.

Её глаза широко распахиваются. Она смотрит на меня, будто ослышалась.

— Давай, — подбадриваю я. — Хочу попробовать. Хочу видеть, как ты получаешь удовольствие.

Сегодня всё для неё. Я по-прежнему плыву в каком-то странном опьянении счастьем.

— Нет.

— Да. — Раз она остановилась, я начинаю двигаться, чтобы вернуть ритм. — Давай. Ты же говорила, что делаешь это только когда получаешь разрешение.

А сегодня я хочу дать ей всё.

— Но… — колеблется она.

— Ты ведь можешь укусить меня, не причинив вреда, да? Всего чуть-чуть. Я же не превращусь.

Мы оба знаем, как это работает: чтобы стать таким, как она, мне пришлось бы выпить её крови… и умереть. Но она всё равно качает головой.

— Иди сюда.

Я притягиваю её ближе, целую, запуская пальцы в её волосы, двигаюсь, чтобы снова подарить ей удовольствие. Её губы отвечают мне, наши рты растворяются друг в друге.

— Колетт… — стону я на ее губах.

Она заглядывает мне в глаза. Там сомнение.

Я трусь кончиком носа о её нос, а потом киваю.

— Сделай это.

Глава 35. Последствия

Клыки!

Я распахиваю глаза в испуге. Рядом со мной мгновенно настораживается Постре. Мы в моей постели, и в комнату уже щедро льётся солнечный свет.

В голове туман, будто я вчера напился. Но я давно усвоил, что охотнику нельзя позволять себе такие глупости. Вчера я был пьян… ею.

О, чёрт.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я резко вскакиваю, но тут же хватаюсь за стену, чтобы переждать головокружение. Когда оно проходит, подхожу к зеркалу и осматриваю шею.

Твою ж…

Они там.

Воспоминание, которое разбудило меня.

«Сделай это».

Она снова целует меня, нежно, с благоговением, прежде чем опуститься к линии моей челюсти. Я вскрикиваю, когда чувствую укол в шею. Её пальцы крепко держат меня, и когда её лицо вновь появляется перед моими глазами, в нём читается блаженство.

А на её губах моя кровь.

Расширенные, потемневшие зрачки.

Я провожу пальцем по её губам, и она улыбается, затем целует мои пальцы, ведёт их к своей груди и прижимает к себе, когда снова впивается в меня зубами, не прекращая двигаться сверху. И кончает с моей кровью во рту.

После этого я чувствовал себя разбитым. Мы просто лежали в обнимку на заднем сиденье машины, глядя на звёзды. Потом попрощались долгими поцелуями, которые никак не могли закончиться. Она отвезла нас с Джипито почти до самого дома, а дальше я уже сам докатился до гаража и постели.

Я опускаю лоб на холодное стекло зеркала. Вдох — и отражение размывается из-за моего дыхания.

Ну, хоть оно у меня ещё есть.

Какого чёрта я натворил?

Потому что среди крыльев архангела Михаила, охватывающих моё горло, среди татуировки святого воина, охотника, нашего проводника, виднеются два полузаживших следа. Метка предательства. То, что не укроется от глаз ни одного охотника. Метка вампира.

То, что я позволил сделать.

Я смотрю на Постре, терпеливо ждущую у меня за спиной. Она — единственная свидетельница моего позора. Вздыхаю и признаюсь ей:

— Это просто какая-то жопа.

Доме ржёт с моих шарфов, когда я выхожу из дома. Я бурчу что-то о простуде и о том, что при такой погоде ничего удивительного, при этом нарочито громко шмыгаю носом.

— Ага, если бы ты не разгуливал с голой жопой наперевес… — ухмыляется мой брат, закрывая за мной дверь.

Отец предлагает заварить мне один из своих чудодейственных травяных отваров.

Хорошо, что я не столкнулся с мамой. Клянусь, она чуяла мои страхи, будто я носил их на лбу, написанными крупными буквами.

Я завожу машину и уезжаю так быстро, как только могу. В следующий момент понимаю, что уже стою перед зданием.

Охранник меня терпеть не может. Это не мешает ему криво ухмыльнуться, открывая дверь.

— Прокурор сказал, что ты можешь пройти, — бурчит он, глядя на Постре, словно не решая, кто из нас вызывает у него больше раздражения.

Я моргаю. Даже не заметил, что она идёт за мной. Я на автопилоте. Не думаю. Не чувствую. Просто хочу покончить с этим.

Киваю и спешу внутрь.

Прежде чем осознать, я уже стою перед её кабинетом, откуда выходит светловолосая приветливая женщина с кипой бумаг.