Глава 31 Понедельник

Глава 31

Понедельник

– Привет, малышка, – прозвучал знакомый голос.

Я подняла голову от грубой больничной простыни и посмотрела на дядю. Он снял кислородную маску. Его дыхание показалось мне не таким уж хриплым. Я не сомневалась, что всего лишь уснула за просмотром фильма и все это мне приснилось. Мы снова сидели на кушетке у нас дома, снова смеялись!

Вот только настойчивый писк приборов мешал мне в это поверить.

А также больничная койка, на которой лежал дядя.

Я думала, что выплакала все слезы. Но они снова потекли у меня по щекам.

– Почему ты ничего мне не сказал?

– Я прекратил лечение за несколько месяцев до того, как умерла твоя мама. Когда ты приехала… я не хотел расстраивать тебя очередными дурными новостями. Я думал, что у меня осталось больше времени.

– Но еще до этого… врач сказал, ты много лет сражался с раком. Ты ничего не говорил нам.

– Вам с мамой и так приходилось несладко.

– Тебе не стоило оставаться с болезнью один на один! – Я не понимала, что меня мучило сильнее: то, что он никому не рассказал о своем лечении, или то, что он посвятил последние месяцы жизни заботе обо мне.

Он сжал мою руку.

– Неужели мы больше ничего не можем? Мама лечилась разными экспериментальными методами! – Но я устал сражаться, малышка. Очень устал.

– Ладно, – прошептала я, пытаясь справиться со слезами. Ради дяди мне предстояло оставаться сильной. Но силы испарились. Я чувствовала, как распадаюсь на миллион крошечных осколков. – Все нормально.

Дядя покачал головой.

– Я понимаю, как твоей маме удалось продержаться так долго. Ты – замечательная девочка, Бруклин. Ради тебя стоит сражаться.

И ради него тоже стоило сражаться. Я отдала бы что угодно, лишь бы он продолжал дышать. Все, лишь бы и он не покидал меня.

Я держала его руку до того момента, пока он не испустил последний вздох. Пока его пальцы не похолодели. Пока медсестры не увели меня от него.

Глава 32 Среда

Глава 32

Среда

Миссис Алькарас удочерила меня. Она подписала согласие стать моим опекуном незадолго до смерти дяди. Кеннеди думала, что дядя приносил свидетельство о браке. Но Джим не планировал начинать новую жизнь. Он пытался уладить дела перед смертью. Как оказалось, я оставалась единственным человеком, кто не знал о том, что с ним происходило. Кеннеди и ее матери было известно о болезни дяди. Но, в отличие от миссис Алькарас, Кеннеди считала, что он продолжал принимать лекарство. Она думала, что ему стало лучше. Смерть дяди стала для нее ударом, как и для меня. Я слышала, как она всхлипывала по ночам перед тем, как уснуть. И у меня не хватало духа сердиться на них обеих.

Я покосилась на Кеннеди, лежавшую на кровати в нашей общей маленькой комнате. Подруга ровно дышала. Я тихонько встала с постели, стараясь не потревожить ее, и на цыпочках прокралась к входной двери. Миссис Алькарас крепко спала. Через дверь я слышала, как она сопела. Я уже и привыкла к этим звукам. Как будто они сопровождали меня всю жизнь. Но я не хотела забывать дядю. Я провела с ним не так много времени, но все равно не собиралась отпускать эту часть своей жизни. И вряд ли когда-нибудь соберусь.

Я побрела по коридору в дядину квартиру. Почти все вещи уже были собраны в коробки. К концу месяца в квартиру въезжали новые жильцы. Но до этого момента… я немного успокаивалась, возвращаясь сюда.

В квартире по-прежнему пахло им. И когда я очень сильно зажмуривалась, могла вообразить, что он все еще сидит за кухонным столом и разгадывает свои кроссворды.

Я открыла глаза. Стола больше не было. Воспоминания тоже быстро испарились.

Я распахнула дверь в свою старую комнату. На полу лежали букеты цветов – увядшие и свежие. Вероятно, Мэтт решил, что цветы меня утешали. Розы, маргаритки, тюльпаны, хризантемы, другие незнакомые сорта. Моя комната напоминала оранжерею. Только я не поливала их. И нет, мне не пришла в голову идея переворачивать спальню Кеннеди в поисках дюжины ваз. Поэтому розы засохли, а маргаритки пожухли.

В комнате находился Мэтт, он сидел на спальном мешке, там, где раньше стояла кровать. Колдуэлл приходил каждую ночь. Как по расписанию. И его присутствие приносило мне намного больше радости, чем цветы. При виде Мэтта сердце улыбалось, пускай губы и не могли отразить те чувства, что я испытывала.

Мы совсем не общались. Наш способ общения – цветы. Тишина приносила мне успокоение. Он не говорил этого дурацкого: «Мне жаль». Просто обнимал меня, и я засыпала в его объятиях.

Именно в этом я и нуждалась.

То, что Мэтт приходил ко мне каждую ночь, говорило намного громче любых слов.

Я села рядом с парнем на спальный мешок и положила голову ему на плечо. Он крепко меня обнял. Мне не хотелось спрашивать, оставались ли наши отношения тайной. Какая разница? Мы находились рядом, и Мэттью помогал мне жить дальше. Я нуждалась в нем.

Однако я понимала, что разговора не избежать. Мы ссорились перед тем, как я узнала про дядю. В тот день я так сильно на него злилась, но сейчас все это казалось… незначительным.

– Я не хочу разрушать твою дружбу с Джеймсом, – прервала тишину я.

– Мне все равно. Главное, чтобы ты перестала плакать.

Я вытерла слезы. Оказывается, я плакала, даже не осознавая этого.

– Скажи мне что-нибудь приятное, – попросила я.

– Ночь – мое любимое время суток. Ведь я прихожу к тебе.

– Мое тоже.

– Хочешь поговорить о произошедшем?

– Нет. – Мой голос прозвучал совсем тихо, и я не знала, расслышал ли Колдуэлл меня.

– Но завтра похороны. Ты уже решила, что скажешь?

– Я скажу, что три месяца назад мне казалось, будто я потеряла самого важного человека в своей жизни. Я думала, что у меня больше не осталось близких… Но смерть дяди стала для меня таким же потрясением, как и смерть мамы. Он посвятил свои последние мгновения заботе обо мне. Он был самоотверженным, добрым, веселым и умными. Он любил меня сильнее, чем я заслуживала, а я доставляла ему одни проблемы. Досаждала вопросами о биологическом отце. После смерти дяди я осознала, что мне теперь никогда не удастся выяснить, кем был мой отец. Однако это уже неважно. Я потеряла единственного человека, который мог мне его заменить, и я сожалею, что он не рассказал мне о своей болезни раньше. Потому что за его жизнь стоило сражаться. – Я проглотила комок в горле. – Так он мне тогда сказал, в больнице. Понял, почему мама продержалась так долго. Потому что за меня стоило сражаться.

– Жаль, что у меня не получилось узнать его поближе, – сказал Мэтт и поцеловал меня в висок. – Судя по твоим словам, он был замечательным человеком.

– Да, был. – Я поймала себя на мысли, что говорю о дяде в прошедшем времени, и слезы снова потекли у меня из глаз. – Знаешь главную причину, по которой я так донимала его расспросами об отце? – Я посмотрела на Мэтта. Синяк на лице почти исчез, а глаза цвета шоколада смотрели на меня с нежностью. – Боялась, как бы мы с тобой не оказались родственниками.

Мэтт улыбнулся.

– Спросила бы у меня. Мои родители живут в счастливом браке уже больше двадцати лет. Даже до сих пор целуются на людях. Это, конечно, со стороны выглядит довольно странно.

Я рассмеялась. Кажется, впервые за много дней.

Улыбка Мэтта стала еще шире.

– Возможно, – он приподнял мою руку, – когда-нибудь ты тоже будешь носить фамилию Колдуэлл. – Он провел указательным пальцем по моему безымянному. – Когда станешь моей женой.

Я прыснула со смеху и пробормотала:

– Ага, конечно.

– Что? Ты мне не веришь? Забыла, что я буду твоим первым во всех смыслах? – Его губы слегка коснулись моих губ.

– Хочешь стать моим первым мужем? Хмм…

– Твоим единственным мужем.

– Какие глупости!

Мэттью посмотрел на меня так, словно и не думал шутить.

– Бруклин, я хочу, чтобы ты знала: я никуда не исчезну. Ты меня никогда не потеряешь.

Глаза вновь защипало от слез.

– Нет, только не надо опять плакать! – воскликнул он со смехом и обнял меня.

Впервые за эту неделю я плакала не из-за грусти. Я плакала от счастья. Я не потеряла все, как мне казалось. У меня оставались Кеннеди и миссис Алькарас. У меня оставался Мэтт. Я знала, что он у меня есть. Он не стал бы мне лгать. Только не сейчас. Я закрыла глаза и прислушалась к стуку его сердца. Мне хотелось, чтобы оно билось в такт с моим. Мне хотелось, чтобы его сердце оказалось таким же сильным, как его руки.

И ты меня тоже никогда не потеряешь.

* * *

Я сжала кафедру так сильно, что у меня побелели костяшки пальцев. Всхлипнув, я заставила себя договорить речь и изучила ряды, на которых сидели ученики и учителя нашей школы. Феликс. Капкейк. Столько знакомых лиц. И все они пришли, потому что тоже любили и уважали моего дядю.

Даже мистер Хилл, который, оказывается, дружил с дядей. Он выступил с трогательной речью передо мной. Когда он поднялся на кафедру, я даже удивилась, что он не заставил меня зачитать его слова.

Кажется, в тот момент я даже улыбнулась.

На заднем ряду сидели «Неприкасаемые». Все четверо, в идеально выглаженных черных костюмах.

Родители сидели перед ними. Я мельком взглянула на мистера Колдуэлла и мистера Хантера. Сыновья были их точными копиями, и ни один из них не походил на меня. Впрочем, какая разница.

Поиски отца потеряли смысл.

Я встретилась взглядом с Мэттом. Даже то, что он не сидел рядом со мной, не причиняло мне боли. Плевать, знали ли его друзья, что мы вместе. Об этом знала я. Я знала, что он придет ко мне сегодня вечером, поможет пережить горе и будет появляться каждый день, пока я окончательно не приду в себя.