Сара одета в красное бальное платье без бретелек, ее волосы уложены в бесчисленные блестящие локоны. Генри, поразительно красивый в строгом смокинге с фалдами, не может оторвать от нее глаз.

Оливия, с ее большим, круглым, красивым животом, выглядит великолепно в изумрудно-зеленом шифоновом платье с обнаженным плечом в паре с простыми — и мягкими — открытыми балетками. Николас настоял на них, потому что не хотел, чтобы у нее болели ноги.

Дворец нанял знаменитого фотографа Джиллиана Сабала, чтобы сделать постановочные и простые снимки королевской семьи. Логан опаздывает, поэтому я пытаюсь дозвониться до него, но звонок переключается на автоответчик. Я отправляю ему сообщения, но он не отвечает. Мое беспокойство растет по мере того, как на лестнице делаются снимки без его участия. Мое разочарование опустошает. Раз уж он не попадет на портретные снимки, я думала, мы сможем сделать парочку фото, где только мы вдвоем — они были бы такими потрясающими.

Где он?

Затем наступает время встречать официальных гостей, и бал начинается без Логана.

У меня в животе появляется это ужасное, тошнотворное чувство. Потому что в последнее время он был на взводе, напряженный и несчастный. Я слышу едва уловимый шепоток беспокойства, что, возможно, с ним что-то случилось: несчастный случай или травма, — но в глубине души я знаю, что это неправда.

Я снова пишу ему. Я звоню еще пять раз. Мне наплевать, что я выгляжу отчаявшейся, потому что это Логан — а с ним мы не играем в игры. По крайней мере я так думала.

Я наблюдаю за входом в бальный зал, надеясь, что он появится, потому что я человек, который надеется до последнего.

И только после часа танцев, когда официанты в белых формах подают безупречный, элегантно сервированный ужин, моя надежда умирает и мое разочарование начинает накаляться, закипать — превращается в гнев.

Потому что Логан не придет.

* * *

Когда мы подъезжаем к дому, он кажется пустынным, тихим и темным, хотя внутри горит свет. На подъездной дорожке стоит черный внедорожник, принадлежащий телохранителям, и в машине сидят двое парней, которых я не узнаю. Они кивают Джеймсу, когда он закрывает за мной дверцу машины. Он делает движение, чтобы повести меня по тропинке, но я останавливаю его, потому что сейчас мне не нужна аудитория.

Я нахожу его на кухне, сидящим в темноте за столом, который мы купили на блошином рынке два дня назад. Его рубашка расстегнута, а черный галстук от смокинга свободно болтается на шее.

И я не знаю, что чувствую, потому что чувствую все сразу. Впервые с тех пор, как я встретила его, мой герой выглядит потерянным, у моего ангела-хранителя сломано крыло. И мне хочется вылечить его, спасти его так, как он всегда спасал меня. Я хочу любить его до тех пор, пока он не почувствует себя найденным.

Но есть и другие эмоции — укол боли, унижения, резкая пощечина гнева.

— В чем дело, Логан?

Он не смотрит на меня, а просто продолжает пялиться на полупустую бутылку перед ним.

— Я дурак. Я выгляжу как дурак.

Я подхожу ближе, достаточно близко, чтобы почувствовать аромат виски, витающий вокруг него.

— Это неправда. И никогда не было правдой.

Он поднимает палец, поправляя меня.

— Я бы чувствовал себя дураком, если бы пошел с тобой на сегодняшний бал-маскарад.

— Почему?

Он показывает рукой в сторону двери.

— Это во всех газетах. Я гребаный телохранитель из Восточного Амбоя, который трахает сестренку принцессы, чтобы стать избалованной королевской особой. У меня тут охрана вокруг дома, потому что я не в состоянии защитить себя. Или тебя.

— Мне все равно, что они говорят, и тебе тоже должно быть все равно. Они врут. Они все время врут о Николасе, об Оливии и о Генри. Они врали и обо мне — ты это знаешь.

Он качает головой.

— Это совсем другое чувство — быть человеком, о котором они врут. Все, чего я в жизни хотел, это быть частью чего-то большего, чем я, а сейчас я не принадлежу ничему.

Я стараюсь не вздрогнуть. Потому что он не видит, что он часть меня, часть нас.

— Ты сказал, что с тобой все в порядке, — напоминаю я ему.

— Я знаю, что я сказал!

— Ты сказал, что знал, на что подписался, когда пришел в мою комнату той ночью.

Ненавижу, как сейчас звучит мой голос — плаксиво и по-детски.

— Дело не только в этом. Это также касается и тебя. Королева была права, Элли.

— Права в чем?

— Во всем, от чего ты отказываешься.

— Отказываюсь?

— Замки и экипажи. Сказка, которая есть у твоей сестры. Я никогда не смогу дать тебе этого — ты будешь довольствоваться меньшим. Важно, чтобы ты поняла это сейчас, а не через пять лет, когда будешь попрекать меня этим.

Я смотрю в стену, потому что, если я посмотрю ему в лицо, я заплачу. А я хочу быть сильной. Сердитой. Я никогда не умела злиться, но я стараюсь изо всех сил.

— Пошел ты, Логан. Так вот за кого ты меня принимаешь? Это то, что, по-твоему, важно для меня?

— Я просто пытаюсь посмотреть со всех сторон. Подготовиться. Для тебя это проще. Быть родственником королевской семьи — это нормально; из-за этого никто не смотрит на тебя свысока.

— Это может быть нормально для нас обоих.

Его лицо напрягается, гнев загорается в проникновенных глазах, которые я так люблю.

— Я прокладываю свой собственный путь. Я забочусь о себе и обо всех, кто меня окружает, я всегда заботился. Когда я думаю, что люди будут смотреть на меня как на какого-то золотоискателя, как на какого-то гребаного придурка, который использует тебя, — меня от этого тошнит. Мне хочется кого-нибудь убить — я этого не вынесу.

Горячность в его голосе шокирует меня. Логан всегда говорил со мной мягко, по-доброму. Слышать, как он тараторит… я чувствую отвращение… и… это чертовски больно.

— Ты вообще собирался появиться сегодня вечером? Или позвонить? Или ты планировал оставить меня в подвешенном состоянии, не сказав ни слова?

Невыносимая тишина следует за моим вопросом. И отвечает на него.

— Это идиотский поступок, Логан.

Он смотрит на бутылку на столе.

— Прости. Я собирался идти, а потом стал одеваться и посмотрел на себя в зеркало и просто… не смог. — Он выдыхает. — Мне нужно время, чтобы понять, что сейчас происходит в моей жизни. Куда мне отсюда двигаться.

— Мы можем понять это вместе, — предлагаю я.

Но он ничего не говорит. И мне кажется, что у меня сдавливает грудь. Потому что ему нужно время. А мы оба знаем, что это значит.

— Ты… ты расстаешься со мной?

Маленькая пауза — и в эти полсекунды моя печаль так велика, что я не могу дышать. Как будто я тону.

Затем Логан бросает мне спасательный круг.

— Нет, Элли. — Он встает со стула, слегка покачиваясь, и подходит ближе ко мне. — Нет, это не так. Я просто…

Я помню — из лет, проведенных с моим отцом, — жгучее ощущение того, что ты не нужна. Эхо этого чувства пробирает меня до костей и заставляет внутренности сжиматься. Я помню, каково это — любить кого-то, кто больше не хочет смотреть на тебя и разговаривать с тобой.

Сейчас это ощущается именно так.

— Хорошо, Бэтмен — ты обдумаешь это сам в Пещере Летучих мышей. Я пойду.

— Это не…

Но я уже несусь к двери.

Когда я открываю ее, он стоит у меня за спиной — его рука на двери.

— Сейчас все не так. — Я чувствую другую руку на своем плече, его теплую, твердую грудь на своей спине, его голос в ухе — царапающий и извиняющийся. — Ты — все, чего может желать мужчина, Элли, все, чего хочу я. Но дело во мне. Я просто… я должен обдумать это сам с собой.

Я резко киваю.

— Да, ты так и сказал. Ты дашь мне знать, когда сделаешь это.

Я снова дергаю дверь, но она не поддается. Потому что он очень сильный, и меня это тоже бесит.

— Элли, я…

— Выпусти меня! Я хочу иметь возможность уйти, если захочу. — Мой голос становится громче. — Ты не будешь держать меня здесь только потому, что можешь!

Когда я снова пытаюсь открыть дверь, его руки уже нет. Она открывается, и я лечу через крыльцо — вниз по ступенькам.

— Подожди. — Рука Логана сжимает мою, не сильно, но настойчиво.

И затем стальной голос Джеймса доносится от машины.

— Отпусти ее.

Логан вскидывает голову, и его глаза леденеют.

— Что ты сказал?

Джеймс подходит ближе.

— Я сказал, отпусти ее, Логан. Сейчас же.

Логан не отпускает. И я вдруг чувствую себя газелью, зажатой между двумя разъяренными львами, которым просто не терпится перегрызть друг другу глотки.

— Ты, мать твою, серьезно, приятель? Ты действительно думаешь, что я причинил бы ей вред?

Тон Джеймса спокойный, но решительный, не оставляющий места для споров.

— Я думаю, ты приложился к бутылке и расстроен. И ты хватаешь ее за руку. Если бы ты был кем-то другим, ты бы сейчас уже лежал на земле с моей ногой на горле. Я знаю тебя, Ло, я знаю, что ты никогда бы не захотел причинить ей боль. Но я сказал, что тебе нужно отступить, остыть и отпустить ее.

Несколько долгих мгновений Логан пристально смотрит на своего друга — своего брата по оружию. Затем он качает головой и, не говоря больше ни слова и не глядя в мою сторону, отпускает мою руку, разворачивается и уходит обратно в дом, захлопывая за собой дверь.

22. Логан

22. Логан

В моей голове стучит, стучит, ужасно стучит. Стучит во всех местах, отдаваясь эхом в черепе, как пулеметная очередь. Мне на лицо падает теплый солнечный свет, и, когда я наконец со скрипом открываю веки, мне кажется, что лазерный луч пронзает мои глазные яблоки, поджаривая мозг.