Бэт выросла, зная глубоко в своем сердце, которое не могло этого выразить словами, что она была частью острова. Она принадлежала ему.

И теперь, с появлением «Вопросов океана» и Райдера Хэйстингса, она увидела возможность помочь ему. Она была не в состоянии помочь своей матери, и хотя Бэт посещала столько курсов химии и естественных наук, сколько могла вынести, она знала, что никогда не станет человеком, который вылечит рак, тот рак, который забрал ее мать. Она никогда не зацикливалась на этом, она не могла контролировать прошлое. Но когда умер Аттикус, в Бэт поселилось чувство вины, которое тяготило ей сердце. Она не любила его так сильно, чтобы он смог полюбить свою жизнь. Никто не винил в этом Бэт, и она никогда ни с кем не говорила об этом, потому что рационально понимала, что не смогла бы спасти Аттикуса, даже если бы проводила с ним каждую минуту каждого дня. Но она была полна решимости сделать что-то жизнеутверждающее, что-то, что помогло бы, что имело значение.

И работа в «Вопросах океана» заставила ее поверить, что она может это сделать. И сделает.

Я делаю это, – подумала она, глядя на проделанную работу и видя все больше и больше комментариев под видео о тюлене на странице в интернете. Она распространяла информацию. По-своему она была частью чего-то большего, этого острова и вод вокруг него.

Но то, что она сделала, было только началом. Она создала страницы в соцсетях, и ей все еще нужна была помощь, чтобы создать веб-сайт. Она сделала так много, сколько могла, обходясь без технической помощи. Откинувшись на спинку стула, она задумалась, каким должен быть ее следующий шаг.

Глава 15

Глава 15

Джульетта проснулась рано – ее внутренние часы были настроены на рабочее время. Некоторое время она рассматривала свою комнату, комнату своего детства. Она так долго отсутствовала: сначала была в колледже, потом устроилась на работу в «Казам». Приезжая домой только на Рождество и на неделю летом, она не обращала внимания на свою спальню, но теперь ей было почти двадцать восемь, что в ее представлении означало, что ей почти тридцать, и вот она, одна в своей постели, разглядывала постер Эштона Кутчера на стене.

Что ж, на него было приятно смотреть.

На Райдера Хэйстингса тоже было приятно смотреть.

Она потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Вчера на ее сообщение об отмене ужина он ответил кратко: «Может, на следующей неделе?»

Она написала: «Я, наверное, буду на Нантакете».

«Я тоже», – ответил он.

С тех пор от него не пришло ни одного сообщения, да и с чего было им приходить, если она с ним не связывалась. Свяжется ли? Закрыв глаза, она вспомнила, как он целовал ее в своей «Тесле». То, что она чувствовала к Райдеру Хэйстингсу, когда они целовались, и то, что томилось у нее внутри во время поездки в Бостон, было глубже, чем когда-либо раньше. Было более объемным.

Ха, – сказала себе Джульетта, откидывая одеяло и садясь в постели. Более бредовым было бы правильное слово. Она всегда знала, что не хочет следовать традиционному пути – любви, браку, детям. Она всегда хотела изменить мир к лучшему, и, хотя «Казам» на самом деле не смог добиться мира во всем мире, она знала из комментариев на веб-сайте, что ее сообщения о собаках, с которыми жестоко обращались, которые были спасены и получили хороший дом, хотя бы на короткий момент, принесли много радости и веры в добро. Может быть, это было малозначительное событие, но оно все равно имело значение.

Она натянула легинсы и осталась в футболке «Ред Сокс», в которой спала, надела шлепанцы и спустилась по лестнице, взяв с собой ноутбук. В Кембридже она часто ждала до полудня, чтобы одеться, работая в постели или на диване в халате и тапочках. Она почувствовала соблазнительный аромат кофе, доносящийся из кухни, и направилась туда.

На кухне была мама.

– Ты хорошо выглядишь, мама, – сказала Джульетта, целуя Лизу в щеку.

– Хорошо, – повторила за ней Лиза и улыбнулась.

– Что не так? Ты хочешь, чтобы твоя дочь сказала, что ты выглядишь как конфетка? – Джульетта налила себе чашку кофе и уселась на кухонный стул. – Кстати, о мужчинах…

Ее прервала Лиза:

– Я не думала, что мы говорим о мужчинах. И мне нужно открыть магазин.

– Значит, ты не хочешь послушать о том, как я провела время с Райдером Хэйстингсом?

– Как ты провела время с Райдером Хэйстингсом? – отозвалась Лиза. – Об этом я хочу услышать.

– После его лекции мы каким-то образом оказались на одном пароме по пути назад, и он предложил подвезти меня до Кембриджа на своей «Тесле».

– Продолжай. – Лиза скрестила руки на груди и прислонилась к раковине.

– Он пригласил меня на ужин. Я согласилась. Но потом приехал Тео, и мы решили приехать сюда, поэтому я написала ему и отменила.

– И это все?

– Все. Он не перезвонил.

– А ты хочешь, чтобы перезвонил?

– Конечно, хочу! Он тако-ой, мама. И умный, и богатый, и обаятельный.

Лиза выглядела обеспокоенной.

О боже, – подумала Джульетта, теперь она будет волноваться и скажет мне, что умный, богатый и обаятельный – не лучшие качества для мужа, ведь мой отец был умен, богат и обаятелен, и посмотри, что с ними стало…

– Разве он не намного старше тебя? – спросила Лиза, стараясь оставаться лучезарной и жизнерадостной, как милая птичка за окном на ветке.

– Разве Мак не намного моложе тебя? – возразила Джульетта.

– Туше, – сказала Лиза с искренней улыбкой. Она перекинула через плечо свою большую кожаную сумку и поцеловала Джульетту в лоб.

– Мне нужно открыть магазин. Мы поговорим обо всем позже. – Она вышла через заднюю дверь.

Джульетта стояла у открытой двери, впитывая сладость утра.

«Надо сходить на пробежку», – сказала она себе и бросилась вверх по лестнице, чтобы надеть спортивный бюстгальтер, свободную футболку и кроссовки. Никакого айпода, никакой музыки в наушниках. Простота.

Это было то, что нужно. Это то, что помогало ей почистить голову от мыслей, забыть об электронике и насладиться погодой на этом прекрасном острове. Она поспешила вниз, открыла входную дверь, проверила свой «Фитбит» и ушла.

Было приятно бежать. Июнь был спокойным, цвели гортензии и распускались розы. Она петляла по узкой улочке вниз по холму к городскому пирсу, где парусники, бостонские китобои и рыбацкие лодки покачивались от ветра на воде. Наконец она была дома, действительно дома. Когда она была моложе, она ходила на вечеринки на пляжи Сиско и Дионис со своими друзьями, но именно городской пирс и небольшой пляж, патрулируемый чайками и кряквами, казались ей по-настоящему своими. Вода здесь была прозрачной, утки самодовольно плескались, деревянный причал был усеян раковинами, которые чайки сбрасывали с большой высоты, чтобы разбить и полакомиться вкусным мясом. Отсюда она могла видеть маленький пухленький маяк Брант-Пойнт и быстроходный паром, замедляющий скорость при заходе в гавань. Здесь, между пляжем и улицей, уже цвели дикие розы, наполняя ароматом воздух. Через гавань, на пляже Мономой, кто-то запускал красного змея.

Она села на песок, чтобы отдышаться, затем развязала шнурки и пошла по прохладному песку в воду. Было очень холодно, но ей все равно хотелось упасть в воду, как бы благословленной жизнью. Вместо этого она вернулась к своим ботинкам, завязала их и встала, оглядываясь по сторонам. Она решила пройтись по докам, вверх и вниз по улицам Суэйнс-уорф, Олд-саут-уорф, Стрейт-уорф и Олд-норт-уорф, пока не оказалась напротив магазина «Харборсайд стоп-энд-шоп», откуда направилась вдоль Мейн-стрит.

На углу Мейн-уотер и Саут-уотер она остановилась, когда мимо проезжал большой «Рендж Роверрр». Бэт Уитни сидела на пассажирском сиденье, а Райдер был за рулем.

Она была в шоке. Она согнулась, упершись руками в колени, и в смятении затрясла головой. Райдер был с красивой Бэт. Джульетта застонала. Женщина, выгуливающая своего спаниеля, бросила на нее любопытный взгляд, но Джульетте было не до нее.

Она развернулась, набрала скорость, позабыв об остальной части своего маршрута, и помчалась к себе домой, желая поскорее добраться до своего телефона. Она ненавидела таскать его всегда с собой, но именно тогда, когда он был нужнее всего, она оставила его дома.

Она влетела в дом, оставив за собой дверь открытой.

На мгновение она снова положила руки на колени, переводя дыхание.

– Джульетта? Это ты? – позвал Тео из кухни.

– Да, – отозвалась Джульетта. – Дай мне минутку.

– Я хочу кофе, – сказал Тео.

Джульетта, пошатываясь, прошла на кухню и рухнула на стул.

– Так выпей. Вон же стоит кофемашина.

Тео обыскал все столешницы.

– А где капсулы?

– Мы не используем капсулы. Они не подлежат вторичной переработке. Они не разлагаются. В сушилке есть сито, а в глиняной банке с надписью «Сахар» молотый кофе.

Тео нашел ложку и наполнил сито, ворча себе под нос.

– Как кто-то может заполнить эту чертову штуку, когда ты только что проснулся? Сначала нужен кофеин, прежде чем выполнять такие крошечные операции руками.

Джульетта фыркнула.