Утром из приемника она отправилась не домой, а снова в реанимацию. В джинсах и свитере чувствовала себя еще менее комфортно, чем в медицинской одежде, но так было хотя бы теплее. Снова принялась считать пульс Ильи, хотя уже давно убедилась, что мониторы и не собираются ее обманывать. Она еле боролась со сном, но продолжала считать:

– Двадцать два… двадцать три…

Но на самом деле хотелось лечь рядом с Ильей, сжаться в комочек и заплакать. Но тогда Таня, медсестра, сменившая Свету, точно выгонит ее. Она и так не хотела пускать Веру к Громову, хорошо хоть Света не успела уйти и смогла убедить свою коллегу дать девушке посидеть немного рядом со своим «женихом». Конечно, Веру смущало, что парня, которого она видела второй раз в жизни, уже записали к ней в женихи, но знала, что против такого аргумента не попрет даже несговорчивая Таня.

– Восемьдесят семь…

Вера почувствовала, что Илья сжал ее руку, которую она вложила в его ладонь, прежде чем приступить к своему бесконечному и повторяющемуся счету в пределах сотни. Она посмотрела на его лицо. Веки затрепетали, парень приоткрыл глаза. Вера вскочила и бросилась к посту медсестры.

– Таня! Громов пришел в себя! Звони хирургам! – По ее щекам снова потекли слезы.

Глава 14 Суета

Глава 14

Суета

Последним, что увидел Илья, прежде чем его машина на полной скорости влетела в фонарный столб, были ее глаза.

Он не думал, что расспрос сотрудников «Дикой Розы» что-то даст. Еще с первого похода было ясно, что никто там ничего не знает, или знает, но молчит, опасаясь последствий, которые с легкой руки своего сына может устроить владелец клуба. Но Громов понимал, что будет корить себя всю оставшуюся жизнь, если не попытается еще раз. Именно поэтому неудача его не удивила, но все же сильно раздосадовала. Да и не столько сама неудача, сколько осознание, что все кругом оказались правы. Он чувствовал, что близок к разгадке тайны личности Веры, но на деле ответ оказался куда проще. Думал, что он принц, который ищет свою Золушку, а оказался самым обыкновенным сумасшедшим. Утонувший в алкоголе рассудок Ильи уже не мог мыслить логически и строить причинно-следственные связи, но что-то было понятно даже ему: с обычной жизнью Громову придется распрощаться. Теперь вместо Макара и Сонечки его лучшими друзьями будут санитары и врачи, вместо сигарет – таблетки, а вместо привычной темной одежды – смирительная рубашка.

Количество выпитого давало о себе знать разыгравшейся фантазией и выкручиванием на максимум сцен вероятного будущего с такой яркостью, что таким галлюцинациям «позавидовал» бы настоящий душевнобольной.

– К черту такую жизнь. – Илья вдавил педаль газа в пол.

Пара секунд, и он увидел силуэт девушки, перебегавшей дорогу в неположенном месте. Илья резко выкрутил руль, чтобы не задеть незнакомку, которой на самом деле и не было. Гром скрежета металла и дождь из осколков лобового стекла обрушились на Илью. Вспышка боли молнией пронеслась по правой ноге от пятки к колену и бедру. А потом все резко исчезло, оставляя только легкий след нежно-голубых глаз, который размытыми пятнами было видно даже через закрытые веки.

«Неужели это и есть конец?..»

А потом темнота развеялась, и первым, что он увидел, придя в себя, были снова ее глаза, при виде которых промелькнула мысль, что попал в загробный мир. И почему-то, за какие-то заслуги, прямо в рай. Иначе как еще объяснить, что рядом с ним оказался не маленький красный человечек с рожками и вилами, а девушка ангельской внешности. По мнению Ильи, все ангелы должны были выглядеть как Вера. А потом поднялась суета вокруг больничной кровати, и он понял, что каким-то чудом смог задержаться немного подольше в этом мире. Место, куда попал, было не небесами, а самой обыкновенной больницей.

Сил не было даже чтобы просто держать глаза открытыми, так что, убедившись, что рядом с ним вместо Веры, которую он ожидал и хотел снова увидеть, чтобы поверить в ее реальность, женщина средних лет, снова закрыл их. Теперь он опирался на другие свои ощущения. От боли остались одни отголоски, видимо, это была заслуга каких-то очень сильных лекарств. Правую ногу он практически не чувствовал. Во рту было сухо. Состояние у Ильи было такое, будто его переехали катком. Он пытался вспомнить, что же с ним случилось и как сюда попал.

«Как же я буду играть в баскетбол?.. – пронеслось в голове у Ильи, а потом он все понял. Нет больше никакого баскетбола. – А водить машину?.. точно… ее тоже больше нет».

Жизнь Ильи снова была так же раздроблена на куски, как и его бедренная кость. Только вот если последнюю с помощью остеосинтеза еще смогут спасти травматологи, то для починки жизни титановых скоб, вытяжения и аппаратов Илизарова еще никто не придумал. Последняя ниточка, ведущая к Вере, порвалась, но ее, как и порванные связки в колене, вероятно, еще можно будет восстановить. Возможно, еще не все потеряно.

Громов чувствовал, как медсестра снимает датчики и достает что-то из его руки. Наверное, иголку от капельницы. Чувствовал не самые приятные запахи реанимации и слышал гул оборудования. И даже этому он был рад. Чуть не потеряв свою жизнь, он начал ее ценить. Даже ее самые тяжелые и неприятные мгновения. Он обязательно отсюда выберется. И из реанимации, и из ситуации, куда его завела череда событий, зависящих не только от него. Да даже если и сходит с ума, то что с того? Разве перестал от этого быть чьим-то другом или сыном? А все остальное поправят таблетки. Если уж лекарства смогли снять боль, от которой он тут же отключился в момент аварии, то от галлюцинации в виде симпатичной незнакомки они точно избавят. А может, никому больше и не рассказывать о Вере? Пусть себе мирно живет в его голове. По крайней мере, она ничего не делает, не заставляет кинуться на прохожих с ножом или выпрыгнуть из окна, только мелькает где-то на афишах и в рекламах. Очень милая и ничуть не опасная галлюцинация. Не все так плохо. По крайней мере пока что.

Он услышал шаги и какое-то дребезжание. Подоспела еще парочка медсестер. И, судя по разговорам, рядом был еще один человек. И не похоже, чтобы он тут работал. Звякнуло что-то металлическое, что-то заскрипело, что-то звякнуло еще раз.

– Давайте я помогу, – снова услышал Илья какой-то очень знакомый голос человека, которого несколькими минутами ранее бессознательно вычеркнул из списка медсестер. Судя по всему, эта девушка была почему-то рядом и мешалась персоналу. Кто она? Что она тут забыла? Почему звук ее голоса отзывается щемящей болью в сердце? Или это лекарства перестали действовать?

– Иди домой, сейчас еще свалишься тут, не хватало тебя откачивать.

– И не таких перекладывала, – обиделся тот же знакомый голос, но Громов так и не смог понять чей.

Перекладывала? Значит, тоже медсестра? Но почему ее пытаются прогнать? Стоп. Перекладывала? Что с ним собираются делать? Илья почувствовал себя беспомощным, и ему крайне не нравилось, что женщины собираются перекладывать его, как какого-то калеку. Он хотел было возмутиться, запротестовать, но правая нога отказывалась шевелиться, сил так и не прибавилось, слова из мыслей не хотели преобразовываться в звуки, а веки – открываться. Пришлось, сгорая от стыда, смириться.

– Вот настырная, ладно. Вставай с другой стороны.

– На счет три. Раз… два… три!

Илья почувствовал, как простынь под ним начала ползти, а он сам начал перемещаться в пространстве вслед за ней. Ударился лопатками о что-то не очень мягкое и неприятно холодное. Чьи-то нежные руки приподняли ему голову и подложили под нее подушку.

– Вероник, дальше мы сами, правда, иди домой, ничего с твоим Громовым не случится.

Илья не понял, как за время, которое провел в отключке, успел стать чьим-то, и, потратив остатки сил, снова открыл глаза. Смог договориться со своим телом, чтобы оно снова начало хотя бы немного слушаться его, и слегка повернул голову. Девушка, заметив эти признаки жизни, резко развернулась и убежала, даже не попрощавшись с персоналом. Он не успел рассмотреть ее лицо, только одежду, но был уверен, что если бы увидел его, то снова обознался бы. Голубые свитер и джинсы, белые кроксы. Такие же носила Ева. Достаточно странный выбор обуви для посетителя, обычно они не носят с собой сменку, вместо нее просто надевая бахилы.

Громов не мог видеть, как в коридоре с той, кого медсестры называли Вероникой, слетел один крокс, как она замешкалась, обувая его снова. Не мог знать, что той девушкой была Вера, которая снова убегала от него уже не в первый и точно не в последний раз. Ее уличная обувь и верхняя одежда остались в сестринской приемника, куда она и заглянула, прежде чем покинуть больницу. Завтра она снова вернется сюда, но не на работу, а узнать, в какое отделение и в какую палату перевели Илью. Она хотела быть в тени, но рядом с ним. Будь чуточку решительнее и импульсивнее, то не задумываясь пошла бы к главной медсестре требовать перевод из приемника, вероятнее всего, в травму. Но понимала, что Громов не будет лежать в больнице вечно. Перевестись обратно ей вряд ли уже разрешат, а сталкиваться ежедневно с пострадавшими после аварий будет невыносимо больно. Поэтому она вспоминала, есть ли у нее знакомые в травматологии (вроде были), и морально готовилась работать в три смены: утром – учеба, днем – «дежурства» рядом с Ильей, вечером и ночью – приемник. Только бы не сгореть, светя другим.