Когда Катя, опоздав на несколько минут, зашла в аудиторию, все ненадолго утихли. Ей это показалось немного странным, но она не придала этому значения и села за одну из дальних парт. Но тот факт, что, когда ребята заговорили вновь, она не услышала заумных микробиологических слов, некоторые из которых даже не могла выговорить, насторожил ее. Она вслушалась. Какие-то заявления. Какой-то скандал. Какой-то сын владельца крупной фармкомпании. Какой-то суд над ним. Какой-то препод. Какой-то мед. Стоп! Мед вполне конкретный! Их мед! Разрозненные кусочки стали складываться в стройную мозаику.

«Неужели?.. Но… им же обещали…» – Мысль обожгла так сильно, что Кате захотелось закричать, но вместо этого она привстала со своего места, чтобы можно было дотянуться до сидящей спереди Регины и коснуться ее плеча.

– Что происходит? – спросила Катя, когда одногруппница обернулась. Последнее, чего ей хотелось, – чтобы теория подтвердилась.

– Коть, а ты не в курсе?

Сил поправлять Регину и противиться давно прилипшему прозвищу не было. Катя одним лишь взглядом дала понять, что, знай она, вряд ли стала бы задавать настолько глупые вопросы.

– Сейчас пришлю! Не новость, а просто песня! А говорили еще, что у нас спокойный город и никакого криминала.

Кто-то тут же возразил про бандитские группировки девяностых и какой-то сахарок, но Регина лишь отмахнулась.

«Скорее похоронный марш», – подумала Катя, просматривая один за другим посты в новостных пабликах ВК и телеграм-каналах их города.

В самих статьях не было ничего примечательного. Сухие факты, ни один из которых не был для Кати в новинку. Настоящий же ад разверзался немного ниже. Катя чувствовала, что зря спускается вниз по спирали этих кругов, но позволила потоку негатива засосать себя в самое пекло. Поздно выбрасывать телефон в окно и удалять странички во всех социальных сетях. Самые страшные догадки подтвердились. Оставалось только надеяться, что виновных в утечке этой информации найдут и накажут.

Их имена нигде не фигурировали (здесь надо отдать должное Маргарите, свое обещание она сдержала), но это лишь сыграло на руку общественности. Гораздо легче винить жертву, когда ты лишил ее имени и больше не видишь в ней человека. У Кати еще могли быть какие-то чувства, которые любой мог задеть и разбить одним неосторожным движением, а у «пострадавшей», «девушки», «студентки» или у нескольких менее культурных синонимов – нет. Но проблема была в том, что новости в интернете сейчас читала не обезличенная жертва, а Катя. Будет ежечасно проверять новостные паблики и каналы тоже Катя. И скроллить бесконечные ленты жестоких комментарии под ними – она же.