Лена стоит у шкафа в одном белье, а рядом с ней разбитая копилка и целая гора монет.
– Что случилось? – спрашиваю, с трудом глядя ей точно в глаза. У нее в руках нет одежды, чтобы прикрыться, и она не суетится у шкафа, чтобы что-то схватить, наоборот, замерла и стоит столбом от шока.
– Копилка почему-то упала, я испугалась… – шепчет она. Дыхание глубокое, грудь вздымается, привлекая еще больше моего внимания. Она не просит отвернуться, как тогда, в ледовом, а я и не найду в себе сил на такие телодвижения.
Скольжу взглядом по точеной фигурке, всей покрытой синяками. Но даже с ними Лена выглядит восхитительно. Надо бы извиниться и выйти, сделать этот чертов чай, а еще лучше – пойти домой и не смущать больше ее, но ноги не слушаются, а глаза просто пожирают красивое тело такой желанной девушки.
Я завтра уеду… Нам не стоит усложнять все еще больше, пока ничего толком не ясно, но мое тело с разумом не согласно, и уже через пару секунд Лена распята у того самого шкафа, и мы целуемся, как ненормальные, ломая все стены. Даже те, которые ломать совершенно не стоило бы…
Целую, обнимаю крепко, а она – в ответ. Позволяет, трогает, дышит тяжело и всхлипывает, когда мои непослушные губы перемещаются ей на шею и ключицы, оставляя поцелуи уже там.
Я чувствую ее пальчики в своих волосах, она теряет голову вместе со мной – не дает отстраниться, прижимает только ближе, тихо стонет, шепчет мое имя, добивая окончательно.
Я не могу оторваться, не могу и не хочу! Это сильнее меня, хотя умом я все еще понимаю, что нам не стоит, но… Но она опять не останавливает, и я клянусь, что не понимаю ровным счетом вообще ни черта! Но катать в голове мысли, когда в руках самая желанная девушка на свете – такая глупость, если честно.
Поэтому я решаю обязательно подумать обо всем потом, а сейчас отдаться своим желаниям, от которых в венах закипает кровь.
Сжимаю бедра Лены, она запрыгивает на меня, обхватывает ногами торс, умудрившись удариться затылком о шкаф. Подкладываю туда руку, чтобы ей не было больше больно, возвращаюсь к губам, и мы снова целуемся, словно до этой секунды на поцелуях стоял запрет, а сейчас его сняли, и мы дорвались.
Лена в моих руках ощущается максимально правильно, и мне в голову стукает мысль, что если вдруг у нас с ней что-то не получится, то я все равно добьюсь своего. Украду, заберу, сделаю так, что в ее мыслях буду один я, буду любить так сильно, что она даже думать не будет ни о ком другом! Сделаю все, чтобы была со мной счастлива, пусть только всегда обнимает вот так, как сейчас: крепко и искренне. И целует так же: отдавая всю себя и миллиарды чувств.
– Саша… – всхлипывает, и как же охренительно это звучит. Я снова целую шею, переходя чуть ниже, и руками сжимаю ягодицы крепко, впиваясь пальцами в округлости.
Она оставляет мои волосы, опускает руки, задирая мою толстовку, и я скидываю ту на пол к чертям.
Тело к телу. Кожа к коже. Мы делимся жаром друг с другом, сходя с ума одновременно, сгорая в этих чувствах, которых настолько много, что за гранью просто!
Наклоняю голову, легонько кусаю округлости грудей, не делая больно, а потом накрываю ртом сосок сквозь тонкую ткань бюстгальтера, срывая с губ Лены долгожданный громкий стон.
Черт возьми… Как она стонет. Я готов слушать эту мелодию перед сном до конца жизни.
– Еще… – просит она, снова прижимая мою голову ближе, и когда я зубами отодвигаю мешающую ткань с груди и провожу по соску языком, то…
– Лена, ты дома? Я пришла, – кричит, видимо, ее мама из прихожей, заставляя нас замереть.
Черт… Твою мать!
Эта пауза отрезвляет моментально, и это первый раз, когда между нами появляется неловкость.
Сорвало крышу, никакого контроля эмоций, поддались порыву, не поговорив и не выяснив, что между нами. А надо было! Надо было думать головой, а не идти на поводу у собственных желаний. Потому что я давлю, знаю, хреново поступаю. И те слова, что она влюблена в другого, внезапно всплывают у меня в голове, заставляя чувствовать вину за то, что я не дал девчонке разобраться в себе.
Ее глаза испуганны, вижу, как ей неудобно, поэтому опускаю на пол и шепчу негромко:
– Прости.
Она не отвечает. Надевает первое, что попадается под руку в шкафу, пока я надеваю толстовку, поправляет волосы перед зеркалом и выбегает из комнаты, оставляя меня одного.
Да твою мать, ну!
– Привет, мам, – слышу ее голос. – А у меня тут знакомый, он учит меня кататься, я рассказывала. Мы замерзли и пришли пить чай.
Знакомый. Даже не друг!
Сам виноват, понимаю, но психую внутри себя так сильно, что хочется очень ударить что-нибудь, но бить стены или шкафы в доме девушки – не лучшее дело, а боксерской груши рядом нет. Поэтому приходится сжимать зубы и кулаки, закрывать глаза и считать до десяти, чтобы успокоиться.
Черт, все же было так охренительно…
– Так что, будем пить чай? – спрашивает ее мама.
– А мы уже все! – говорит Лена. – Саша уже уходит.
В этот момент она открывает дверь комнаты и смотрит на меня. Выгоняет. Понимаю. Претензий не имею.
Стараюсь сделать лицо попроще, выхожу в прихожую, здороваюсь с мамой Лены. Не так я представлял себе знакомство с родителями любимой девушки, конечно… Не так.
– Саша, спасибо вам, что помогаете Лене встать на коньки!
– Она делает успехи, – отвечаю, как препод какой-то, но ничего другого в голову просто не лезет. – Все получится. Лена умничка.
– Да. – Она смотрит на меня с прищуром, словно слышит все мои мысли. Не слушайте, там нет ничего, что могло бы вам понравиться, уверяю. Там много нецензурной лексики. Очень много. – Так, может, останетесь, и выпьем чаю все вместе?
Я бы остался. Правда. Потому что, несмотря ни на что, уходить все еще не хочется. Но это будет слишком не в тему. Мне не чаи гонять надо, а извиняться перед Леной, а это не лучший вариант сейчас.
– Увы, откажусь, нужно собираться, завтра рано утром уезжаем с командой, игры.
– Что ж, тогда удачи вам, привозите в наш город только победы!
– Обязательно, – киваю ей, стараясь улыбнуться. Быстро обуваюсь, хватаю сумку и куртку с вешалки и ухожу, напоследок сказав: – Пока, Лена. Я напишу?
Не получаю ответа.
Ухожу.
И уже по традиции пинаю чертов огромный сугроб у подъезда, вымещая на нем все свои нервы.
Я все просрал?
Глава 21
Глава 21
Кто из нас двоих больший идиот? Мне кажется, что я. Как я выгляжу сейчас? Несколько дней назад я говорила ему, что влюблена в другого, а теперь без зазрения совести чуть не отдалась ему у своего шкафа.
Боже… Мне противно от самой себя! И жутко стыдно перед Сашей. Он такими глазами на меня смотрел – наверняка подумал о том, что я недостойна больше даже дружбы с ним. Видела в окно – снова пнул тот несчастный сугроб. Только в этот раз ничего не стала ему писать…
Что делать теперь? Конечно, теперь мой план по поводу Влада и попыток влюбить его в себя аннулируется. Я не смогу теперь. Крутить интриги внутри одной команды между друзьями – нет. Я, конечно, готова была на все, но все-таки честь мне сильно дороже. Ну… буду пока работать в команде, до лета точно. Попробую поступить, а там посмотрим, как жизнь сложится.
Когда я шла в «Зорьку», то даже не думала, что все обернется именно так. Но вышло, как вышло, придется перестраивать все планы. Не могу пока сказать, что жалею, я в целом стараюсь ни о чем сделанном в своей жизни не жалеть. Значит, так будет лучше для всех.
А с Сашей… Пусть едет на игры, а когда вернется, то решим, как все будет. Я ведь явно его разочаровала, этот взгляд никогда не забуду. А если это и вовсе было проверкой? Проверкой на мою порядочность, которую я с треском провалила. И все… Вот и все.
– Мальчик ведь больше чем просто знакомый, да? – спрашивает мама, входя в мою комнату. Я собираю разбитую копилку (слава богу, она не острая, как банка меда) и рассыпавшиеся по полу монетки.
– Не знаю, – жму плечами, но на маму стараюсь не смотреть. – Я, если честно, уже запуталась, кто кому кем приходится.
– Я помешала вам, да? Прости. В следующий раз предупреждай, когда нужно задержаться на работе.
– Ты пришла вовремя, ма, – говорю ей, дико краснея. Что за намеки вообще! – Я правда запуталась, ты не дала запутаться еще сильнее.
– Он в тебя влюблен, – внезапно выдает мама и выходит из комнаты, оставляя меня одну.
Боже… когда это вообще случилось?
Мы никогда с мамой не разговаривали на такие откровенные темы, в целом в этом вообще не было нужды. Взрослая жизнь никогда не касалась меня так сильно, как сейчас. Мама, наверное, как и все, относилась ко мне просто как к веселой и немного сумасшедшей девчонке. Мы и близки особо никогда не были. Не ссорились, конечно, но секретами я с ней не делилась. Но тут вдруг все так резко в моей жизни изменилось, и почему-то мама стала относиться ко мне совершенно иначе. Мне… мне приятно это участие ее в моем взрослении, и, наверное, я даже с детства мечтала о таких отношениях с ней.
Именно поэтому я бросаю разбираться с монетками и иду к ней в комнату, укладываясь на кровати рядом и опуская голову на ее колени.
– Я сильно-сильно-сильно запуталась, ма, – делюсь с ней самым сокровенным, понимая, что она найдет нужные слова.
– Рассказывай, – шепчет, поглаживая меня по волосам.
И я рассказываю. Все-все рассказываю! Еще раз про поступление, как и почему у меня не получилось, про свой не самый честный, но восстанавливающий справедливость план, а еще о том, почему же я так рвалась сквозь боль и слезы научиться кататься и зачем бежала на выступление, забив на слова врача. Говорю ей о первой встрече с Сашей, вообще о нем очень много говорю! О команде, о Владе, снова о Саше, о том, как мы хорошо покатались сегодня, о своих успехах и… и даже о поцелуях, стараясь унять собственное смущение.