«Слушай, ты это прекрати уже! Хватит хрень всякую нести! Я тебе хотел кое-что важное сказать, но теперь не скажу. Потом скажу. Если не умрешь».
«Ну вот! Теперь точно нельзя. А то ведь и не узнаю».
«Иманно!»
К полуночи схватки шли уже раз в две минуты, но до полного раскрытия так и не дошло. Казалось, меня медленно раздирают в лоскуты, снизу доверху. Сводило ноги, сильно тошнило — прямо как в токсикозные времена.
— Не могу больше! — проскулила я сквозь слезы, когда в очередной раз зашла Алла Петровна.
— Юля, для кесарева показаний нет. Потерпи, уже скоро. Часа два. Или три.
— Что?! — взвыла я. — Три часа?!
Пискнул телефон.
«Юль, чего замолчала? Как ты там?»
Пальцы мазали мимо букв, записала голосовое:
«Юрка, я правда уже не могу. А говорят, что еще три часа».
«Юлечка, ну потерпи, солнышко! Ты же сильная, ты справишься! Все будет хорошо, правда!»
«Скажи еще раз, что я солнышко», — попросила я жалобно, вспомнив самый первый день нашего знакомства.
«Солнышко! Мое солнышко!»
«Спасибо! — всхлипнула я. — Юр, ложись спать, тебе на работу завтра. А я все равно сейчас ни писать, ни говорить уже не могу. Напишу, когда в родовую пойду. Ну и потом».
«Да прям я спать буду. Держу кулаки. Целую! Удачи! Жду хороших новостей!»
Его голос был как спасательный круг, а без него я окончательно погрузилась в океан боли, похожий на кипящую лаву. Время остановилось. Сколько прошло? Два часа? Три? А может, уже наступило утро? Мне давали подышать чем-то через маску — это помогало, но очень слабо. Зато растормозило что-то в голове, и я начала вслух разговаривать с Тёмой. Уговаривала не бояться и потихонечку выбираться, потому что я его очень жду.
Наконец после очередного, наверно, стотысячного, осмотра на лотке, когда я уже вопила как резаная, Алла Петровна бодро скомандовала:
— Ну все, Юля, раскрылось, бежим рожать.
— Бежим? — проскрипела я. — А он не вывалится по пути? Ребенок?
— Если не начнешь на ходу тужиться, то не вывалится. Сейчас снимем капельницу, тихонечко встанешь и пойдешь в соседнюю комнату. Даже в коридор выходить не надо. Пару схваточек стоя, а потом на стол. И дальше все только по команде.
Каким-то образом я еще умудрилась скинуть Юре обещанную голосилку, что иду рожать. Как перешла в родблок и залезла на стол — выпало. Зато отчетливо сфокусировалась на часах, висящих напротив.
Половина четвертого…
И еще сорок минут адского ада.
Господи, как только женщины рожают потом снова?!
Больше никогда! Никакого секса! Ни с кем! Ни за что на свете!!!
Ну… если только ради вот этого момента терпят снова — когда вырывается из тебя что-то огромное, скользкое и приходит невыносимое облегчение, а с ним — победный вопль новорожденного. И тогда снова раздирает в клочья, но уже не от боли, а от счастливых слез.
Я даже еще успела испугаться, услышав акушеркино:
— А крови-то на нем откуда столько?
И тут же ответ Аллы Петровны:
— Это ее кровь, — и мне: — Юля, пришлось тебя подрезать немного. Сейчас полежишь, отдохнешь, потом зашью аккуратно. Ну, смотри, мамочка, кто у нас тут?
Показав красного сморщенного мальчишку со слипшимися светлыми волосиками, акушерка положила его мне на живот.
— Тёма, — всхлипнула я, погладив по спинке. — Артем.
Глава 36
Глава 36
Глава 36
А я ведь чуть не сказал, что люблю ее. И думал потом, в тему это было бы или нет. Так и не решил, махнул рукой.
Интересно, вспомнит потом, что я обещал сказать что-то важное? Хотя важное — это для меня. А для нее?
Вот нашел о чем сейчас голову ломать.
Весь день, с той минуты, когда Юля написала, что началось, я реально сходил с ума. Все тупые мысли, что это не мой ребенок, как метлой вымело. Потому что думал только о ней. Лишь бы с ней все было хорошо. Особенно, когда она понесла, что больше не может и вотпрямщас помрет. Аж затрясло.
Когда-то меня так сильно шибануло маминой смертью, что я сознательно выбросил любовь из своей жизни. Ну, сначала, может, и бессознательно, а потом уже с четким пониманием того, откуда растут ноги. Не любить — чтобы больше не терять. Потому что это слишком тяжело, слишком больно. Неважно, умирает любимый человек или просто уходит. Может, хороший психолог и подкрутил бы мне винтики, но я в это не верил. И вообще считал, что это как-то… стыдно.
Вот так и дожил до четвертого десятка, обходясь короткими отношениями без обязательств, без привязанности. А потом вдруг срубило так, как и представить себе не мог. И сейчас хотел только одного: чтобы с ней все было в порядке. Пусть даже не со мной — лишь бы она была. Жила…
Господи, пожалуйста, пожалуйста, умолял я, дожидаясь ее ответа. Сжимал телефон в руке, бродил по квартире кругами. Пожалуйста, пусть все будет хорошо.
В полночь, когда Юля отправила меня спать, сказав, что уже не может писать и говорить, стало еще страшнее. Сообразил вдруг, что так и не поужинал: не до того было. Подошел к холодильнику, долго таращился внутрь. Сделал пару бутербродов, налил чаю. Сжевал, даже не почувствовав вкуса.
Лечь? Все равно ведь не усну.
Все-таки лег и даже задремал, вздрагивая от любого шороха с улицы. В четвертом часу прилетело сообщение, что пошла рожать. Сон улетел окончательно. Встал и снова бродил по квартире взад-вперед.
Все хорошо, уговаривал я себя. Все рожают, никто не умирает.
Но в голову упорно лезла потная княгиня Болконская с ее короткой верхней губой и усами. Которая взяла вот и умерла.
Глупости, это было давно.
Сейчас тоже умирают.
Хватит, я сказал!!!
Ну сколько же еще? Уже час прошел. Сколько вообще можно рожать, а?
Когда телефон запищал, я чуть не уронил его. Вместо того чтобы открыть пуш, смахнул с экрана и никак не мог разблокировать.
«Юрка, все!!! Мальчик, 53, 3500. Все хорошо! Спасибо, ты мне так помог! Напишу днем».
К сообщению прилагалась фотография красного сморщенного гнома.
Уф… Выдыхай, бобер, выдыхай! А это что, интересно, за шифровка? Наверно, рост и вес. Мальчик. Тёма. Добро пожаловать в новую реальность. Причем это относилось и к нему, и ко мне.
«Юлечка, поздравляю! Ты умница! Я же говорил, что все будет хорошо. Отдыхай!»
Я лег и тут же отрубился. На работу проспал, разумеется. Да плевать! Отходняк был… как с жестокого бодуна, аж колени дрожали. И руки. Не заходя к себе, завернул в административку. Кристина пила кофе в одиночестве.
— А где все? — спросил, посмотрев на пустой «аквариум».
— Макс с Нинкой на грабеж уехали, — зевнула Кристина. — Акт составлять в медпункте. Не слышал?
— Слышал. Ладно, понял.
— А кстати, Юлька родила, если тебе интересно, — бросила она мне в спину, когда я уже выходил. — Сегодня ночью.
— Да? И кто? — спросил равнодушным тоном, не оборачиваясь и лишив ее тем самым вкусной возможности понаблюдать за моим лицом.
— Мальчик, — разочарованно ответила Кристина.
«Будет минутка — маякни», — написал я Максу, но тому, походу, точно было не до меня. Галочки так и остались серыми.
Впрочем, если честно, мне тоже сейчас было не особо до него. Поехали вдвоем — может, до чего-нибудь и договорятся. А мне хотелось забиться в нору и встать на паузу. Хотя бы на денек-другой. До вчерашнего дня казалось, что главное — чтобы ребенок родился, а там уже будет проще.
Идиот! Все самое сложное началось этой ночью.
Пришел к себе в отдел, налил кофе, сел за стол. Открыл воцап, еще раз посмотрел на красную козявку.
В седьмом классе я каким-то загадочным образом попал на районную олимпиаду по математике. Учился в целом хорошо, но с математикой не дружил, еле-еле тащил на четверку. И вдруг решил все задачи школьной олимпиады. Сам. Математичка не поверила, но приглашение на районную все-таки дала. И вот там с Юрой случился большой конфуз — ни одной решенной задачи. Когда пришли результаты, она показательно закатала меня под плинтус при всем классе и в довершение обозвала Лжедмитрием.
Вот таким же Лжедмитрием я чувствовал себя сейчас. Поскольку замахнулся на то, что очевидно не по зубам. И закрывать глаза на это было бы глупо и безответственно. С Юлей все могло быть либо серьезно, либо никак. А чтобы было серьезно, я должен был не просто смириться с тем, что у нее ребенок, а по-настоящему принять это. В идеале — со временем стать ему отцом.
Я думал об этом все последние недели, но это была теория, нечто отвлеченное. Надеялся, что время еще есть, смогу в это врасти, вжиться. И вдруг в одну ночь, в один момент все изменилось. Теория превратилась в самую что ни на есть практику.
Я смотрел на фотографию и пытался понять, что чувствую. Выходило, что ровным счетом ничего. Младенец. Новорожденный. Красный. Сморщенный. А что должно было быть? Слезы умиления? Да вот ни капли.
Хотя нет, кое-что все-таки чувствовал.
Страх.
Что не смогу. Что облажаюсь. И страх этот грозил перерасти в панику.
— Юр, проблемы?
Я вздрогнул, оторвал взгляд от телефона, повернулся к Пашке. Вот правда, он регулярно меня подбешивал, но сейчас я готов был его расцеловать. Выдернул из состояния первобытного ужаса, куда кое-кто едва не нырнул с головой.
— Не, все норм.
— А мы с Наташкой заявление собираемся в загс подавать.
— Залетела, что ли? — хмыкнул скептически.
— Почему? — удивился Пашка. — Нет. Просто.
— Ну грац тогда.
Ну вот да. Загс нормального человека. Потому что просто. А у ненормальных все сложно.
Все очень и очень сложно…