Я жив? Или мертв? Хуй знает.

Внутри так штормит, что теряюсь в пространстве. Выносит с чертовой планеты! Но если болит, значит, все еще жив, так?

Зверея от бешенства, совершаю очередную попытку дозвониться до этой гребаной звезды. Ебически зол со старта, но с каждым последующим неотвеченным гудком гнев растет в геометрической прогрессии.

Я ее убью. Я ее, блядь, просто убью. Убью, на хрен.

Похуй, что дальше.

Сердце так наваливает, что оставаться адекватным шансов нет. Наверное, это то самое состояние аффекта, когда отключается все разумное. Врываясь в учетку Филатовой, еду тупо на инстинктах. До определенного момента. Палец зависает над кнопкой удаления канала, когда по мозгам бьет осознание, что все это не по мне. Слишком низко. Не по-мужски, блядь. Сука, истерично.

Она ведь именно этого и добивается…

«Реакция, сын. Контроль и реакция».

Никто не может лишить тебя достоинства, если ты сам себя на растерзание не скинешь. Никто.

Жив или мертв?

Жив.

А значит, должен взять себя в руки. Отбросив телефон, умываюсь ледяной водой. Перевожу дыхание. Забиваю легкие дымом.

Только после этого пишу.

Егор Нечаев: Возьми трубку, иначе я приеду.

«Удавлю и прикопаю», — добавляю мысленно.

Руки еще дрожат. Да и за грудиной все то же месиво. Но я, по крайней мере, способен думать. Способен владеть собой.

Не проходит и минуты, как Немезида кидает ответку. Впервые за все эти пропащие дни, блядь, будто чувствуя, что я соскочил с иглы.

Агния Филатова: Отлично. Ты знаешь, где меня найти. Место встречи без изменений — мой выпускной. Право на какое-либо иное взаимодействие ты потерял. Это мое последнее сообщение.