– Что-нибудь еще?

– Судмеды работают, должны выдать заключение. Ребята поехали проверить камеры и родственников. – Я задумался, воспроизводя в памяти место убийства и сопоставляя это с делом моей матери. Улица та же, время смерти вчерашней жертвы еще неизвестно, так что могло быть совпадением. Да и разрыв в пятнадцать лет – полный бред и редкость. Убийца моей матери мог уже давно умереть, уехать из страны или состариться до такой степени, что уже не в состоянии ходить самостоятельно.

Это могло быть совпадением, но почему-то мне казалось, что это не так. И либо я хотел видеть то, чего нет, либо интуиция все-таки существовала. Но без пули я не мог сделать ни единого вывода.

– Поторопи судмедов, – проговорил я, закрывая папку. – И почему ты вообще здесь?

– В смысле?

– Разве у тебя не выходной? Мы же договаривались. Вроде внуки приехали. – Мужчина напротив мгновенно подобрел, взгляд приобрел какую-то легкую теплоту. Дэни кивнул, разглаживая складки на брюках.

– Так работу никуда не денешь.

– Сегодня и я могу закончить, – пожал плечами я, желая быстрее остаться в одиночестве. Не то чтобы я не доверял напарнику, но наедине с собой и с раскиданными по столу фотографиями думалось намного лучше. Мужчина быстро поднялся, не скрывая счастливой улыбки.

Наверное, приятно торопиться домой, где ждут.

– Спасибо, Аарон, подменю тебя, когда будет нужно, – проговорил он, направившись к двери. Уже в коридоре Дэни замер, отвечая на раздавшийся звонок. Затем вернулся на место, внимательно слушая собеседника.

– Заключение по телу будет готово к понедельнику, все, что нашли, сейчас отправят, – мрачно заявил он, когда сбросил звонок. Я же обрадовался тому, что половину информации получу уже сегодня. До приема у Пересов осталась еще половина дня, которую смело можно использовать для этого. Кто же знал, что то, что пришлют эксперты, выбьет почву из-под ног до самого вечера?

Я открыл сообщение, рассматривая фото предварительного заключения, найденные при жертве документы, серебряный перстень с непонятной гравировкой и… пулю с вырезанной на ней пентаграммой.

Черт.

Хуже быть не могло, но стало.

– Возможно, у нас появится свидетель, – прошептал я, не отрывая взгляда от ровной дьявольской звезды.

– Что? – Дэни перевел серьезный взгляд с экрана телефона на меня. Я смотрел в ответ, понимая, что какой-то ублюдок добавил мне работы и вопросов. И это точно не мог быть подражатель. Деталей дела никто не знал. Оно долгое время было засекречено. Значит, убийца моей матери не сгнил в сточной канаве. Значит, мне нужно добыть у Лу ответы.

– Пока ничего, – все так же тихо отозвался я. Хотелось оставить показания Луизы для себя, услышать их первым. И не здесь, не в участке. Думаю, она перебила бы всех, кто заикнулся бы о прошлом. И сначала, наверное, правильно обсудить это с Фелипе.

Точно такой же пулей пятнадцать лет назад убили мою мать. И от этого становилось безумно тошно и отвратительно, потому что вызывало непреодолимое чувство азарта. Никогда я не подбирался к разгадке этого дела так близко. И пусть у нас висел еще один труп, но я чувствовал, что скоро смогу осуществить то, чего так долго желал.

– Нужно накопать больше грязи на жертву. Особенно связи с криминалом, – проговорил я. Дэни согласно кивнул. – Но не сегодня. Это может подождать до официального заключения. – Теперь желание остаться в одиночестве стало еще сильнее, и оно исполнилось, потому что напарник тут же испарился.

Я вытащил дело мамы и новой жертвы, разложил их на столе так, чтобы видеть общую картину.

Сигарета оказалась в пальцах, задымив и окутав помещение серым облаком, она помогала сосредоточиться, не оглядываясь на личные чувства.

Например, оба убийства произошли посреди дня, но при этом ни одного свидетеля, ни одного отпечатка пальца или ДНК. Обычный человек, случайно забредший в переулок, не стал бы так тщательно за собой прибирать, а этот даже не попал ни на одну камеру. Явно профессионал – пули с гравировкой встречались крайне редко. Тем более со столь специфичной. Либо убийства заказные – киллеры с отличительным признаком обычно служили предупреждением. В каждой семье был такой. Даже в моей. И если я прав, то этот стрелок не из местных – обычно такие метки никто не держал в секрете. Либо же это ручной песик Санчеса. Хотя второе не исключало первого. Я знал, что копать следовало в сторону этой семейки.

Мне нужно разговорить кого-то из Пересов, и сегодняшний прием – самый лучший момент для этого.

И когда солнце уже полностью скрылось за горизонтом, погружая город во тьму подступающей ночи, я вышел из участка, надеясь, что смогу это сделать.

Хорхе взял выходной, чему я был очень благодарен. От постоянных комментариев со стороны уже накопилась усталость, да и в этой ситуации общество самого себя казалось более удачным, поэтому я заехал домой, наспех переоделся в приготовленный костюм для вечера и, взяв спорткар, поехал к дому Пересов в полной тишине. Сейчас мыслям нужен ход, постоянное движение и перемотка прошлое-будущее. Именно так можно обнаружить связь. И я вертел одни и те же детали по кругу, пока машина рассекала темноту, а руки держали руль, сворачивая на нужные улицы.

Рано или поздно я докопаюсь до правды. Рано или поздно в последний раз испачкаю руки в крови. Но пока что я смотрел на заставленную дорогими машинами парковку около особняка, на гостей в вечерних платьях и костюмах, на подсветку, окутывающую дом едва заметным уютом.

Я поспешил внутрь, замечая, что уже неприлично задержался. Наверное, нехорошо заставлять невесту ждать.

Возле двери меня снова встретила домоправительница, проводила в дом, погруженный в приятный полумрак, почти не отличимый от улицы.

Был ли я готов увидеть семью Санчес в полном составе? Думал, что готов, но, заметив старшего из братьев в гостиной, понял, что нет. Сразу вспомнилось и то, что их семья виновата в смерти матери, и то, как нагло он обращался с Лу при первой встрече. И почему нельзя взять их всех прямо сейчас и увести на допрос?

– Не смотри так пристально, – с усмешкой заметил Фелипе, приветственно пожав руку.

– Отличный прием, – хмыкнул я, осматривая украшения в виде золотистых лент, тускло-желтой подсветки, снующих туда-сюда официантов с подносами шампанского и бесконечно переговаривающихся между собой людей. Их слишком много. Точно ли Мария не любила пошлость и громкость? От клуба все отличалось только отсутствием мигающих огней и бьющей по ушам музыки, но и это легко решается, когда клуб закрыт на спецобслуживание. Особенно легко это решается, когда клуб находится в твоей собственности.

– Спасибо, мы старались. – Из-за спины отца выплыла Мария, сложив руки в замок перед собой. На девушке красовалось закрытое бежевое платье, светлые волосы она убрала в низкий пучок, а на лице не находилось ни капли макияжа. Мария очаровывала своей чистотой и непорочностью. Честно сказать, я даже не знал, о чем можно говорить с ней. Казалось, любые слова, сорвавшиеся с моего языка, будут черными, грязными и непременно коснутся ее души, стерев правильность. Мне бы не хотелось, чтобы это касалось девушки.

– Как насчет танца? – Во время этого ведь не нужно разговаривать, да? Почему все так изменилось с тех пор, как я узнал, чья она дочь? Это ведь не отменяло факта, что Мария оставалась единственным светлым существом в этом доме.

Девушка удивленно хлопнула ресницами, но все же вложила тонкую ладонь в мою, мягко улыбнулась, обернувшись на отца. Фелипе тихо хохотнул, когда рядом с нами возник Матиас, строго разглядывая наши сцепленные руки.

Старшей Перес нигде не было видно, зато на глаза постоянно попадался Лукас, раздражая наглым выражением лица, по которому так и хотелось проехаться. Какого черта он вообще посмел сюда заявиться после всего? И как его отец принял приглашение?

– Глупо, да, что все в этом зале знают, что наша помолвка фиктивна, но при этом лицемерно поздравляют меня с глубокими чувствами? – прошептала девушка, невесомо положив ладонь на мое плечо. Я посмотрел на Марию. У нее такие вечера явно вызывали дискомфорт. Это и неудивительно, учитывая ее образ жизни.

– Совсем не глупо, – проговорил я, едва касаясь спины, скрытой шелковой тканью платья, – это нормально в нашем мире.

– В вашем, – поправила она, подстраиваясь под мои движения. Я на секунду замер, обдумывая то, как быстро, на автомате, вылетело замечание. Неужели эта жизнь настолько чужда для нее? Существовали ли еще люди, которым желание власти и денег не выгрызало душу? Правда ли Мария не относилась к ним?

– Верно, – задумчиво слетело с губ, потонув в тихой классической мелодии. Танец  лишь формальность, которую нужно соблюсти, задобрить тех, кто пришел сюда, делая вид, что они верят в искренность наших намерений и чувств.

Я был готов смотреть на Марию вечность, размышляя о том, что мою душу все еще можно спасти. Стоять же рядом с ней, касаться и говорить казалось каким-то странным, нереальным и даже ложным. При всей своей чистоте она все еще дочь Фелипе. Хотя я не имел склонности оценивать людей по поступкам их родителей, помня, чьим сыном сам являлся.

Я наблюдал за внимательными взглядами со стороны поверх макушки Марии, даже не прижимая ее к себе, не переходя границы.