– У тебя нет дочери.
– Уже нет.
– И чем ты лучше нас, Дэни? – с горечью произнес я, понимая, что и сам должен сидеть с той же стороны, что и он. Так ли сильно мы отличались друг друга?
– Твоя подружка говорила, как ей было страшно? – неожиданно рассмеялся он, кинув на меня совершенно безумный взгляд.
Мы точно разные.
Я не собирался убивать всю его семью из-за мести.
Пальцы вцепились в ткань форменной полицейской рубашки, положив мужчину грудью на стол. Фантазия мертвецки бледной Луизы с пулей во лбу казалась слишком страшной.
– Ты за все заплатишь, Дэни, я буду долго и мучительно вытягивать из тебя жизнь по ниточке. Это жестокий мир, и ты влез в него по самые уши. Ты утонул в дерьме, которое сам же и устроил, – прошипел я, отпуская его обратно. – Тот мужчина в парке. В чем он был виноват? Тоже скверна?
– Издержки, – пожал плечами Дэни, будто это ничего не значило. А я еще раз убедился в том, что мы совершенно разные.
Может быть, моя семья и семья Луизы не являлись самыми законопослушными, но тот мужчина – да. У него была нормальная работа, не связанная с криминалом, жена и дети. А теперь его нет. Он пал в войне, о которой даже не знал.
– Признайся, что ты испугался, – безэмоционально хмыкнул я. – Если бы не это убийство, то, кто знает, может быть, я бы оставил дело матери. Рано или поздно. – Конечно, я лгал. И Дэни это прекрасно понимал. Ручка и белый лист бумаги появились перед ним. – Пиши все, начиная с проклятой секты, не забудь написать о своем друге, шантаже и мотивах. Впрочем, ты и сам все знаешь, – выдал я и тяжело поднялся из-за стола. Разговор оставил осадок где-то под ребрами, словно меня напоили лавой, и сейчас она плескалась внутри.
Уже в дверях помедлил, развернулся в сторону мужчины. Дэни склонился над листом, наручники тихо позвякивали на его руках.
– Почему о твоей дочери никто не знал? – Он поднял голову, какая-то извращенная улыбка изрезала лицо, делая его маниакально жутким.
– Она не заслужила того, чтобы о ней знали и помнили. – Я скривился и вышел из допросной, понимая, что между моим миром и мотивами Дэни пролегала огромная пропасть. Или мне хотелось в это верить. Как и в то, что даже Фелипе Перес не поступил бы так с Луизой.
Глава 37 Луиза
Глава 37
Луиза
Ветер раздувал непослушные волосы, заставляя их путаться, приклеиваться к блеску для губ, безумно раздражая, но я продолжала стоять, устремив взгляд в пустоту и совсем не шевелясь. Теперь сентябрь чувствовался во всем: в резко похолодевших вечерах, в слабом солнце, в настроении. Хотелось задержать хоть крупицу тепла, которое сейчас казалось необходимым.
Я стояла над могилами моей семьи.
Это даже звучало смешно. Я всегда думала, что погибелью для нас станет Мария, а в итоге ею стала я. Больше нет мамы, отца, сестры. До сих пор не верилось, что все произошедшее – правда. Казалось, что вот-вот я проснусь в Канаде от навязчивого звонка младшего брата, все будут живы и здоровы. Кроме мамы.
Хотя бы так…
– Лу? – Я вздрогнула, зажмурилась, когда тихий голос брата ударил в спину. Не хотелось встречаться с ним здесь. Что бы я ему сказала? «Мне жаль», «живи дальше»? Я ведь даже не представляла, что это такое – потерять того, кто реально был частью тебя самого еще внутри матери.
Матиас встал рядом, плечом к плечу. А я боялась на него смотреть. Что я увижу? Изможденное, изъеденное болью лицо, синяки под глазами, беспробудное пьянство в попытке заглушить чувства? Да и после того, как они отказались от меня, был ли смысл видеться? Не проще ли разойтись каждый своей дорогой?
– Говорят, тому человеку грозит пожизненное, – задумчиво проговорил парень, затягиваясь. Я кивнула. – Тайфун все решил сделать по закону?
– Ты позволишь ему сесть в тюрьму? Или думаешь, что Аарон позволит это сделать? – усмехнулась я, пряча руки в карманы легкого плаща.
– И ты согласна с этим?
– Не думаешь, что заслуженно? – бросила я, достав пачку сигарет. – Срок давности двух убийств уже прошел, ему грозит лишь обвинение за убийство человека в парке, отца, Марии и покушение, – зачем-то призналась я, пуская дым в легкие. Проще не стало.
– Он что-то сказал?
– Почему ты не задаешь эти вопросы Тайфуну?
– А ты как думаешь?
– Отправил ко мне? – Матиас лишь кивнул, а я была готова вырыть еще одну яму для чертова придурка. – Мы – скверна, мы не должны жить, а потом выложил чистосердечное. Что-то случилось с его дочерью из-за мафии, потом у Дэни родился младший сын, буквально крышу снесло от страха, что с ним может случиться то же самое, что и с дочерью. Вот и решил запугать, чтобы отцы сидели по местам и не двигались. Говорят, задолго до этого существовала какая-то секта, несущая благую весть, очищение от тьмы и призывающая очистить все вокруг себя. Ее быстро прикрыли, но, видимо, он понял все слишком буквально. Пентаграмма как знак, ловушка для дьявола, которая удерживает зло, – я рассказывала это как старую историю, со злой иронией в голосе, будто в конце мы должны рассмеяться. Жалкая попытка скрыть ноющую дыру в груди. Сигарета тлела в пальцах, пока фильтр не нагрелся до такой степени, что слегка лизнул кожу теплом.
– Плохой способ отомстить, – хмыкнул брат, и на этом разговор закончился. Мне больше нечего сказать, поэтому я развернулась, собираясь уйти.
Все ответы получены, все вопросы заданы. Теперь оставалось принять их и жить дальше. И я собиралась сделать это, как делала каждый раз.
– Я не знаю, ради чего мне жить, Лу, – проговорил Матиас, заставляя остановиться. – Ради кого мне жить?
– Живи ради себя, – отозвалась я, чувствуя, как грудная клетка разрывалась под сильными ударами сердца. Я знала, ради чего теперь буду жить я. Ради самой жизни и любви. А еще ради расследования, которое собиралась начать сама. Мне было необходимо узнать, кто открыл эту секту, кто поместил в ум Дэни те мысли. Не знаю, что я буду делать, когда докопаюсь до правды, но почему-то казалось, что только так я смогу отпустить призраков прошлого и войти в будущее. Я должна была найти ответы.
И мне хотелось бы забрать боль Матиаса себе, но я уже с огромной страстью в ней купалась. А страсть, как известно, проходит быстро, оставляя после себя лишь выжженное поле.
– Мы слишком долго жили ради кого-то и для кого-то, Матиас. Сначала для отца, его дела, крутились вокруг всего этого. Потом ради Марии, ты вертелся рядом, защищая ее от всего. И теперь посмотри, где мы. У нас не осталось никого. Только мы по разные стороны друг от друга. Почти враги. Живи для себя, занимайся делами – сейчас самое время вывести их в законный бизнес, женись, родите детей, посмотрите мир. Теперь для тебя открыты все двери. Будет грустно, если ты захлопнешь их прямо перед своим носом, – голос с огромной тяжестью держался ровно. Самой же мне хотелось разрыдаться с такой силой, что сводило челюсть. Но я не должна плакать, не должна, поэтому сделала еще шаг.
Пора закрыть эту дверь, перелистнуть страницу книги.
– Я так и не нашел бухгалтера, Лу, – произнес брат, снова заставив остановиться. – Никто не справится с этим лучше, чем ты.
– Не после того, как вы отказались от меня, – бросила я, направившись к выходу. Нет, я не дам этому повториться. Не дам снова затянуть себя в сети.
– Почему ты так говоришь?
– Да потому что вы все знали! Ты и Мария знали, что отец похитил меня! Я целые сутки ждала смерти и пыток, Матиас! Ты хоть представляешь, что я, мать твою, чувствовала?! – Я порывисто развернулась, сделав несколько шагов в его сторону. – И ни ты, ни она не сказали ничего Тайфуну. А потом сделали меня виноватой в смерти отца. Разве это семья? – И мне было невыносимо больно от своих собственных слов, потому что Мария была там, в участке, она отвлекла Дэни. Это из-за нее я все еще жива. Это из-за меня она мертва. Точнее, не из-за, а потому что она решила влезть туда, куда ее не просили. Потому что она решила… не знаю, что она решила.
– Она пришла в участок ради тебя, – сказал он, будто уловил мои мысли.
– Не ври, Матиас. Мария – последний человек, который пришел бы ко мне. – Я надеялась, что он лжет, потому что это убивало мое сердце. Буквально разрывало на части.
Так больно, словно я все же дождалась ту, вторую, пулю. Но она не убила меня. И не холодила металлом органы. Она выжигала душу.
– Мы одни, Лу. – Только теперь я смогла поднять взгляд, чтобы посмотреть в глаза брата, в которых застыли слезы. – У нас больше никого не осталось, я не хочу лишиться и тебя.
– Ты уже меня лишился.
– Лу, – умоляющий голос, переросший в тихий всхлип. Слеза, не сдержавшись, скатилась вниз по щеке, упав на пожелтевшую траву. Мы просто стояли и смотрели друг на друга, чувствуя, как внутри разверзается самая настоящая черная дыра. А потом Матиас шагнул вперед, аккуратно притянул в объятия, и я позволила себя обнять, цепляясь за брата как за единственного родного человека. Впрочем, он таким и был, если не считать Аарона. Мы остались вдвоем, с ношей криминального мира на плечах и небезызвестной фамилией в городе, в котором каждый наш шаг и действие будут разглядывать буквально под микроскопом.
– Прости меня, Лу, прости, – прошептал Матиас, роняя слезы на мою макушку. Я уткнулась носом в темную рубашку, размазывая макияж и слезы по ткани. И вот так, стоя посреди кладбища, давая друг другу молчаливые обещания и оставляя прошлое в прошлом, мы, кажется, обрели покой. Может быть, мы никогда не покинем мафиозный мир, никогда не станем нормальными, но у нас всегда будем мы, даже если опасность будет подстерегать за углом.