– Я разучилась думать, – усмехнулась девушка, – и устала, – добавила она, медленно поднимаясь, а затем приземляясь рядом.

Я наклонился к ней, нависнув сверху.

– Придется привыкнуть, – вкрадчиво проговорил я, проводя влажную дорожку языком по ее шее, – потому что я хочу повторить все произошедшее еще парочку раз здесь, а затем на большой кровати. – Лу потянулась вперед, сплетая наши губы в поцелуе.

– Вот только ты первым попросишь остановиться, – прошептала Луиза, заглянув в мои глаза. Да, это тоже вошло в список лучшего из всего, что я слышал.

Глава 35 Луиза

Глава 35

Луиза

По телу пробегала приятная усталость, так что я пересекала лужайку от парковки до крыльца дома на руках Тайфуна, который потом еще долгое время целовал меня на прощание.

Это то немногое, что оставляло приятные воспоминания, их хотелось перебирать в памяти, ощущать сладкое послевкусие на кончике языка, словно еще немного, и он снова меня коснется.

Никогда я не чувствовала себя настолько легко и спокойно. Впервые в жизни отпустила контроль, зная, что он не подведет, что будет рядом. И это, признаться, пугало.

Совсем недавно я смотрела на Анабель и думала, что самое настоящее проклятие – так зависеть от мужчины, убиваться из-за утраты, а теперь понимала, что сама попала в этот капкан. Было до безумия страшно потерять Аарона. Еще там, когда в нас стреляли, на парковке около моей квартиры. Тогда я не признала этого, а сейчас… кажется, нашла в себе силы это осознать.

Мы решили не возвращаться в театр, а просто поехали домой. Точнее, я к брату и сестре, а Гонсалес к себе.

Матиаса и Марии все еще не было, что тоже доставляло удовольствие. Я пользовалась минутами в полном одиночестве. Как в детстве, бродила по дому в кромешной темноте, рассматривала картины, висящие на стенах в коридоре, впитывала аромат цветов, стоящих в гостиной, – напоминание о существовании Арии Перес.

Я не торопилась заходить в кабинет отца, почему-то решив оставить это на раннее утро. Сейчас хотелось попрощаться с домом. Скорее всего, я больше не появлюсь здесь, а потому бродила по коридорам в вечернем платье и не хотела включать свет. Было в этой тьме свое какое-то мрачное очарование.

Может, поэтому, когда свет фар подъезжающей машины осветил потолок гостиной на первом этаже, я поспешила подняться наверх, спрятаться в своей старой комнате и наспех переодеться в одежду, которую не успела перевезти в квартиру. Хотелось остаться с призраками прошлого наедине, не пуская в нашу встречу живых. По той же причине в кабинет отца я вошла, когда на горизонте едва забрезжил рассвет.

Здесь царила все та же атмосфера: пахло виски и табаком, французские шторы наполовину закрывали окна, оставляя приятный полумрак, только легкие движения пыли в воздухе выдавали то, что сюда давно никто не заходил. Даже горничная.

Я села в кресло отца, как делала уже сотни раз, когда работала из дома под его контролем, включила небольшую настольную лампу, развеивая слишком тяжелую темноту.

Все казалось, что отец вот-вот зайдет сюда при полном параде, зевая и держа кружку дымящегося кофе в руках. Наверное, где-то внутри меня, в самой глубине души, тлело желание, чтобы это оказалось правдой. Как бы я ни убеждала себя и других, что мне плевать на его поступки, что мне не больно, я хотела кричать, ругаться, выяснить причины, по которым он это сделал. Обида разрывала сердце изнутри, оно буквально билось о грудную клетку, желая выбраться и разбиться у меня под ногами. Но вместо того, чтобы плакать и раскидывать вещи в приступе ярости, я достала сигары из верхнего ящика стола, налила виски в прозрачный стакан и включила ноутбук, введя в строке с паролем день рождения моей матери. И это не проявление сентиментальности, лишь страховка. Данных о маме не осталось ни в одном архиве, дату ее рождения знали только мы: отец, я, Матиас и Мария. Так что он облегчил нам задачу на случай его смерти.

Я проверила электронные письма, пометила то, что нужно удалить с помощью хакеров, где отвлечь внимание, где сделать выписки до того, как адвокат огласит завещание. Затем принялась за документы, счета и книги, которые велись только от руки и в единственном экземпляре, охраняясь посильнее лондонского Тауэра.

Следом очередь дошла до договоров, лежащих на стеллажах, половину из которых нужно убрать подальше от любопытных глаз, а другую половину вообще уничтожить. С этими знаниями я бы легко могла подставить и брата, и сестру, но делать этого не стала, только рассортировала все по стопкам, подписывая по датам, именам и делам.

Затем снова налила виски в стакан, наполнив его наполовину. Сигару в пальцах сменила привычная сигарета, которую я не выпускала из рук, затягиваясь после каждого действия. Так становилось проще, оставляло в мыслях немного тишины.

Наверное, если бы я еще вчера вечером не сменила платье на обычные брюки и рубашку, то сейчас среди всего этого хлама и с растрепанными кудрями выглядела бы как сумасшедшая хозяйка дома на холме с призраками. Становилось до жути смешно от таких сравнений. Смешно до определенного момента.

Кто же знал, что вскоре я найду ответы на интересующие меня вопросы?

Я вернулась за стол, проверяя каждый ящик, перебирая заметки в ежедневниках и многочисленные письма на бумаге. И когда все было проверено, включая двойное дно во втором и третьем ящике, я потянулась к секретному отделению, о котором, как думал отец, никто не знал.

Я нашла его еще несколько лет назад, когда пряталась здесь от очередных «гостей» отца. Занимательно, но тайник всегда пустовал.

Пальцы скользнули вниз, под столешницу, нащупали нужный шуруп и слегка сдвинули его в сторону. Раздался тихий щелчок, а затем открылся небольшой проем, из которого, к моему удивлению, в руки что-то выпало.

Я выпрямилась в кресле, вытаскивая обычный белый конверт без опознавательных признаков и обратного адреса. Только улица и номер дома.

Этого дома.

Не теряя времени, я развернула конверт, выуживая на свет сложенный вдвое лист, на котором напечатанные буквы буквально кричали, что прямо сейчас мне нужно в участок к Тайфуну. И всего лишь один лист, всего несколько предложений ответили на мои вопросы о поступках отца.

Из дома я вылетела, проигнорировав и брата, и сестру, и прислугу, смотрящих вслед. Кажется, из-за этого весь немногочисленный алкоголь из крови выветрился, но я все же нырнула в гараж, вытаскивая первого попавшегося водителя, – переломать кости в аварии мне не хотелось, особенно когда до ответов осталось ждать всего несколько минут.

– Поехали, – рявкнула я, по-хозяйски усаживаясь на заднее сиденье черного автомобиля. Неизвестный мне молодой человек тут же оказался за рулем, заводя машину.

– Куда?

– В участок. – Водитель кивнул, осматривая меня в зеркале, а затем послушно перевел взгляд на дорогу.

Время, как назло, стало резиновым, почти осязаемым, словно еще немного – и можно коснуться секунд, превращающихся в минуты. Пальцы дрожали, то складывая лист, то, наоборот, расправляя, позволяя взгляду бегать по ровным машинным строчкам. Наверное, не нужно было трогать его руками, чтобы в участке смогли снять отпечатки, но это казалось выше моих сил. Мне хотелось видеть перед собой доказательство чего-то, что пока еще мой мозг не принял.

«Ты ведь знаешь, кто я, верно? Знаешь, что пятнадцать лет назад ошибся, выбрал не того человека и закрыл глаза на это? Я прекрасно это понимаю. Прекрасно понимаю, что сил искать не нашлось. Но и ты пойми меня, это скверна, от которой нужно очистить город. Ты должен успокоить свою дочь. Убрать ее на время, напугать, чтобы она больше не лезла в это дело. Или это придется сделать мне. Снова. И в этот раз мальчик не защитит ее от смерти».

Я раз за разом читала эти слова, слезы скапливались в уголках глаз, застилая все вокруг белой пеленой. Может быть, Анабель права и отец не такой монстр, каким хотел казаться? Неужели он повелся на эту записку? Неужели похищение – это попытка спасти?

И ведь в итоге он заплатил своей жизнью. Я осталась жива, отец – нет.

Кажется, только сейчас я начала понимать, что именно потеряла. Конечно, это не отменяло факта, что отец меня похитил, а гребаный убийца навещал в темноте, сводя с ума змеиным голосом. Но если это ради моего спасения? Можно ли это оправдать?

Можно.

Поступок уже оправдан, а горечь и боль от его смерти, такой бесчестной и глупой, сжимала сердце. Пусть отец был жесток, пусть никогда не считался с моим мнением и со мной, но был моим отцом, держал за руку на похоронах матери, обнимал, заплетал косички, когда няня слишком сильно дергала кудри, и ему даже пришлось меня похитить, чтобы спасти от убийцы. Почему я всегда смотрела на него только через призму злости? Почему всегда думала, что он только на стороне Марии? Сейчас я уже не узнаю ни его мыслей, ни взглядов, ни целей, а придумывать за него мне не хотелось. Да и стоило ли судить того, кто уже мертв?