– И влюбляешься.
– Да.
Как-то она и Никита сидели на старом пирсе. На Нине было светлое платье, распущенные волосы трепал теплый ветер, а ноги она опустила в воду.
– Это можно носить? – спросила Нина.
Никита покачал головой, а потом замер:
– Носить на себе или с собой?
– На себе.
– Нет.
– А с собой?
– Ага.
Нина задумалась:
– То есть ты загадал что-то меньше подушки, неживое, что-то, что может быть любого цвета и что можно носить с собой… Телефон?
– Ты правда думаешь, что я бы загадал телефон?
– Действительно, о чем это я, ты же даже время по наручным часам смотришь. Кстати, который час?
– Почти шесть.
Нина согласилась, что сейчас действительно почти шесть. Жара спадала, появлялась вечерняя прохлада.
– Клатч?
– Что?
– Забудь. Это еще более дикое предположение.
Они помолчали. Нина болтала ногами в воде. Наблюдая, как стрекоза летает над речкой, она вдруг случайно посмотрела на Никиту. Он смотрел на нее. Она чуть улыбнулась, наклонив голову к плечу.
– У тебя глаза как небо перед грозой… Как интересно, глаза-гроза… – негромко сказала она. – У тебя гроза, как небо перед глазами… Это тоже имеет смысл, хотя все-таки нет…
В ее светлых волосах играло солнце. Он улыбнулся этой бессмыслице, которую она произнесла, и, убрав прядь волос ей за ухо, погладил ее щеку.
– Поцелуешь меня? – совсем тихо спросила она.
Игра, которая развлекала их до этой минуты, уже была позабыта.
– А пощечину не словлю?
Нина удивилась, как интересно сочетались в его вопросе шутка и серьезность.
Она покачала головой и прикрыла глаза. Она слышала и чувствовала его теплое дыхание. Сердце трепетало мотыльком, живот скрутило от волнения… Он нежно коснулся губами уголка ее губ. Нина открыла глаза. Лицо его все еще было близко.
– Неожиданно, – сказала она.
Он молча поднялся, а потом протянул ей руку. Домой они шли в тишине. Нина смотрела под ноги и старалась вернуть себе способность трезво мыслить. Она правда хотела, чтобы он поцеловал ее… Столько прекрасных качеств она увидела в нем за время их общения, что, кажется, почти потеряла голову… Или нет, не так, лучше сказать «по уши». А он ее не поцеловал…
– Ты злишься? – вдруг спросил Никита, не глядя на нее.
– Я не понимаю. Неужели, ты не хочешь… – она не смогла договорить.
– Ты не обижайся, пожалуйста. Как объяснить, – он снял кепку, а потом снова надел ее. – Я тебе не говорил… Но вот помнишь тот день, когда я тебя впервые поцеловал… После того, как стройка закончилась, помнишь? Ты мне тогда пощечину влепила, и правильно сделала, я хочу сказать! Я тогда думал, что ты вся такая… ну другая, в общем. И думал, что ты кривляешься, играешь. Что если тебя поцеловать, то ты перестанешь строить из себя кого попало и покажешь, что тоже влюблена.
– Как было с другими девочками?
– Да, было, – он как будто разозлился. – Да и при чем здесь эти… другие! Я уже давно и не смотрю ни на кого! Просто ты тогда мне пощечину влепила, но это ничего, так некоторые тоже делали. Это тоже была такая часть игры. Но ты… я в твоих глазах такую обиду увидел, такую обиду… Я такую видел только у маленьких детей, когда на них впервые родители срывались ни за что. Ты так смотрела, что я почувствовал себя последним… – он осекся и вздохнул. – Мерзко очень, в общем, почувствовал себя. Даже если бы ты мне потом в гараже не высказала, как тебе было неприятно, я бы все равно не стал так больше себя вести с тобой… Потом в машине, когда я подвозил тебя, ты сказала, что я тебе нравлюсь… Ну, я подумал, что вот теперь можно. А ты опять…
– Ну а зачем ты сразу целоваться полез? – сказала Нина.
– Только если в первый раз у тебя такие глазища злющие были, как будто молния сейчас из них вылетит и испепелит меня, то во второй раз они были… не знаю, как сказать. Как будто я обидел тебя…
– И теперь ты меня совсем целовать не будешь?
Он наконец посмотрел на нее.
– Буду, – он улыбнулся, и эта улыбка заиграла в его глазах. Нине сразу стало спокойно и хорошо. – Когда-нибудь, обязательно.
– Ну когда-нибудь… это когда еще будет…
Она осторожно взяла его за запястье двумя руками. А когда он остановился, привстала на цыпочки и тоже поцеловала в уголок губ.
– Вот, теперь у нас был наш первый предпоцелуй.
– Предпоцелуй? – он насмешливо поднял бровь.
– Ну нужно же как-то дождаться этого твоего загадочного «когда-нибудь».
Он улыбнулся и притянул ее к себе за плечи. Она обняла его двумя руками и прижалась головой к груди. Так, в обнимку, они и шли до дома ее бабушки и дедушки.
Около ворот Нина увидела папину машину. Из нее вышла мама, сняла солнцезащитные очки и огляделась. Тут она заметила Нину и Никиту. Под ее взглядом к Нине снова вернулось это мерзкое чувство, как будто ей мешают расти. Она высвободилась из Никитиных объятий.
– Привет, – сказала Нина, целуя маму в щеку, – ты как здесь? А папа?
– Я в отпуск вырвалась пораньше, голова в городе трещит от жары. Папа приедет через пару дней, – сказала мама, смотря на Никиту.
– Мама, это Никита…
– Я помню.
«Ах да! Дедушка же его уже представлял», – вспомнила Нина.
– Здравствуйте, – Никита протянул руку.
Мама улыбнулась, но совсем не приветливо и мило, а как-то… натянуто и холодно.
– Здравствуйте, Никита. Вы нас извините, но я ужасно устала с дороги и хочу побыть с дочерью.
Он кивнул.
– Увидимся, – с улыбкой сказал он Нине, а потом, спохватившись, добавил ее маме: – До свидания.
– Да, до свидания.
Когда он отошел достаточно далеко, Нина повернулась к маме, сама не зная, чего опасаясь. Наверно, фразы вроде: «А ты еще не слишком мала, чтобы обниматься с мальчиками», которая сразу бы уничтожила те толики взрослой женственности, которые Нина в себе взрастила за лето, и покрыла бы ее щеки краской стыда.
– Помоги, пожалуйста, с сумками. Одна не утащу, – сказала мама и, взяв несколько огромных пакетов с едой из машины, пошла к дому, ничего больше не сказав про Никиту.
Глава двадцатая
Глава двадцатая
Нина сидела в коридоре. Затылок ее упирался в стену, за которой мама говорила бабушке и дедушке:
– Почему вы не следите за Ниной?
– Мы следим, – спокойно ответила бабушка.
– А вы знаете, что у нее, судя по тому, что я видела, близкие отношения с твоим, папа, водителем?
– Вот как? – дедушка приподнял брови. – Вообще, знаешь, ты права. Мы за ней не следим, мы о ней заботимся.
– Папа!
– Не пойму причину твоих переживаний… – продолжил дедушка.
– Конечно, ты понимаешь, – сказала мама.
– …он хороший парень. Шебутной, шумный и немного несерьезный, конечно, но в его возрасте… А вообще, хороший. Да, хороший. А Нина умненькая девочка. Поэтому, – он закурил, – я думаю, ты переживаешь совершенно напрасно.
– Умненькая-разумненькая, – вздохнула мама. – Я тоже была умненькой. К сожалению, ни от чего этот ум не защищает.
– Ты к ней со своими страхами не лезь, – серьезно сказал дедушка. – Все, что ты могла ей объяснить, ты, я надеюсь, объяснила. А воспитывать и запрещать уже поздно.
– Он старше ее… Меня это пугает, – сказала мама.
– Какой толк бояться, Оленька, – Нина услышала приятный бабушкин голос. – Папа прав. Остается полагаться на ее здравомыслие и воспитание. А так… не уследишь. Да и какой толк следить за тем, что естественно. Рано или поздно… Конечно, лучше бы попозже… Но…
– Ничего ты не остановишь и никак не предотвратишь, сама должна прекрасно это понимать, – закончил дедушка.
– Да, – согласилась бабушка.
Нина осторожно поднялась и так же осторожно, на цыпочках, вышла во двор. Хотелось подумать, посидеть в тишине. Она устроилась на скамейке около декоративного маленького прудика. В голове мыслей не было. В таком безумии Нина провела, наверно, четверть часа, а потом решила, что предпочла бы не слышать этот разговор.
Общаться с Никитой стало труднее. Не потому, что мама вдруг решила как-то ограничить ее запретом. Все дело было в том, что, хоть мама и молчала, и даже вежливо здоровалась с Никитой, Нина
Иногда, когда они оставались с мамой вдвоем, мама спрашивала:
– А этот мальчик… Никита… чем он занимается?
– Работает.
– А сколько ему лет?
– Двадцать.
– Как? Двадцать лет – и не учится?
– Да, у него не было возможности. Но он думает о том, чтобы пойти в колледж и выучиться на архитектора. Знаешь, он очень умный, он строил нам беседку и хорошо рисует. И поэтому я думаю…
– А куда вы ходите с ним? Где проводите время? – мама нежно улыбнулась. Нина не поддалась на эту улыбку. Так же мог улыбаться человек, которого завтра ждала казнь, а сегодня он выглядел как ни в чем не бывало.
– По-разному. Гуляем в поле, в лесу… На речку ходим…
– Туся, Даня… они тоже с Никитой дружат?
– Они не ходят с нами.
Разговор закончился. Нина погрузилась в книгу, хотя видела, что мама иногда посматривает на нее. Нина даже подумывала прямо спросить, что ее так волнует, но решила не обострять…
Как-то утром Нина особенно долго крутилась перед зеркалом. Настроение было хорошее, себе она казалась красивее, чем обычно. Мысли ее давно уже были на свидании с Никитой, когда в комнату вошла мама.