– Его, пожалуйста! – сказала Леся, боясь услышать, что он уже забронирован или вообще сделан на заказ для другого покупателя.
Но молоденькая, наверно, даже несовершеннолетняя продавщица, быстрым движением достала его из холодильника. Торт был тяжеловат для ее худых бледных рук, и видно было, что девушка с трудом несет его к кассе.
Леся притопывала правой ногой от радости, что все так удачно сложилось. Это надо же! С первого раза купить такой замечательный торт! Леся приложила карту к терминалу, дождалась, когда торт красиво упакуют в белую коробку, и, счастливая, вышла из магазина. По ступенькам Леся спускалась особенно осторожно и вдруг обнаружила, что ее придерживают теплые руки. Это Рома, увидев ее, быстро вышел из машины, чтобы помочь.
– Как только мы его повезем? – задумалась Леся. – Наверно, надо мне его у себя держать. А то мало ли что, упадет еще.
Рома согласился с ней. Леся села на переднее сиденье, Рома наклонился и поставил коробку с тортом к ней на колени. Она заметила, что его взгляд скользнул по всей ней, по ее шее, по голым загорелым коленям, покрытым нежным светлым пушком, потом вернулся к глазам.
– Ты голодная? – спросил Рома, занимая свое место на пассажирском сиденье.
Леся несильно кивнула. Она была сосредоточена на анализе своих чувств к Роме.
Когда машина двинулась, Леся очнулась и сказала, что узнала в кондитерской, какое заведение хорошее. Та сама худенькая девушка-продавщица с ласкающим слух южнорусским говором, растягивая «а» и заменяя «г» на «х», протараторила: «Ехайте к Волге, на набережную. Там увидите, так и называется «У реки». Хороший ресторан. Недорогой и вкусный. А еще вид какой ловкий!» Леся сначала удивилась последнему слову, а потом вспомнила, как на семинарах в институте они изучали диалектизмы разных регионов России. Судя по контексту, решила Леся, «ловкий» в Волгограде значит «красивый», и любовно положила это знание в копилку фактов о языке в своей памяти.
Дорога на набережную вела через центр города, и на две минуты Леся увидела статую «Родина-мать зовет!». У Леси перехватило дыхание. «Вот это громадность!» – подумала она. В памяти ее всплыло все, что на уроках истории рассказывали о Сталинградской битве. И вот Леся видела уже не сооружение человеческих рук из железа, бетона и металла, а трагическую историю целого поколения.
Леся достала телефон, сделала фотографию и выложила в свой телеграм-канал.
– Вокруг меня круг, – привычно пробормотала она себе под нос три раза.
– Зачем ты это говоришь? – спросил Рома, с интересом наблюдая за Лесей, пока горел красный.
– Это против сглаза. Мало ли что.
Рома приподнял брови.
– Серьезно?
– У меня мама верила во все такое. Она меня и научила.
Рома кивнул. Загорелся зеленый, и уже через несколько минут Леся потеряла «Родину-мать» из виду.
У Леси завибрировал телефон. Это Аля написала сообщение:
Аля этого не написала, но Леся поняла, что голова болит от выплаканных слез.
Но сообщение осталось неотвеченным. Наверно, Аля задремала.
За перепиской Леся и не заметила, что они уже приехали к набережной, Рома заглушил двигатель и теперь с интересом ее рассматривал.
– Ой, извини, я отвлеклась, – сказала Леся и поспешно убрала телефон в карман штанов.
– С парнем переписывалась?
– Кем? Ой, у меня его нет, ты что, – искренне рассмеялась Леся, а потом, как обычно без задней мысли, начала рассказывать: – Но вообще мне нравился один парень, он из моего института, – добавила она, чтобы Рома не подумал, что она говорит о Севе, – но он предложил мне не переходить грань дружбы.
Рома помолчал, глядя на Лесю.
– Было обидно, но сейчас мне уже нормально, – честно добавила она. – Это было мое первое разочарование в любви. А у тебя так было?
– По-разному, – отозвался Рома, – было, что и мне не отвечали взаимностью и что я не отвечал. Все терпимо, все можно пережить.
Леся кивнула.