Они вышли из машины. И хотя Рома специально припарковался в тени, было очевидно, что на такой жаре даже в тени торт долго не выдержит. Лесе пришлось вернуться за ним и взять коробку с собой.

Когда спускались к кафе и Волге, Леся подняла взгляд от ступеней и замерла. Какая синь! Какая мощь!

– Это надо рисовать, – сказала она Роме и чуть не оступилась, засмотревшись на проплывающий теплоход.

Рома подхватил ее под локоть, тут же забрал коробку с тортом и добавил:

– Умоляю, не убейся.

Леся легкомысленно пожала плечами и поспешила вниз, довольная, что ответственность теперь не на ней. Добравшись до ресторана, они попросили официанта отнести торт в холодильник. Не торопясь, поели, глядя на реку. Волжский ветер приятно обдувал лицо и шевелил волосы.

После обеда, довольные и расслабленные, Рома с Лесей заехали в магазин, купили все, чего не доставало в лагере и что их попросили купить другие ребята, и почти уже успели доехать до выезда из города, когда Леся вдруг вскрикнула и прижала руки ко рту. Рома быстро глянул на нее, увидел голые коленки и все понял. Они забыли торт. Пришлось возвращаться.

Когда они получили тяжелую коробку назад, Леся осторожно прижала ее к себе. Надо же так было!.. Ну что у нее за голова, дырявая. О чем она только думала? О чем о чем, мысленно отвечала себе Леся, о Роме, о том, как он ей нравится и как он на нее смотрит.

Уже на выезде из Волгограда их машину остановила полиция.

– А за что? – спросила Леся у Ромы.

Тот пожал плечами.

– Я слышал, что так браконьеров ловят. Отсюда же нельзя осетров вывозить и икру.

Услышав это, Леся успокоилась. Ни того, ни другого они не везли. Но пока один полицейский общался с Ромой и проверял его документы, а второй – документы Леси, она вдруг стала себя накручивать.

Ведь Леся ничего не знала о Роме. Ну да, он друг Севы. Но Сева не гарант добродетели, а его дядя – тем более. Да и дружба одного человека с другим совсем не значит, что кто-то из этих друзей не замешан в грязных делишках. Конечно, рациональная сторона Леси понимала, что она зря накручивает себя и Рома вполне себе приличный, порядочный парень. Но выработанная годами привычка мозга тревожно мыслить никак не желала оставлять Лесю в покое.

– Что у вас там? – спросил полицейский, указывая на коробку на Лесиных коленях.

– Торт.

Полицейский нахмурился и поджал губы.

– Шоколадный торт, – добавила Леся, а затем начала тараторить, как обычно. – У подруги сегодня день рождения. Вы знаете, мы археологи. И обычно мы с утра до вечера работаем, но сегодня отпросились, чтобы вот съездить хотя бы за тортом. Удивить.

– Разрешение на раскопки есть? – спросил другой полицейский у Ромы.

– Разумеется. Оно у начальника экспедиции. Если хотите, мы вам покажем, куда ехать, и вы проверите. Но я должен сказать, что ехать два часа только в одну сторону.

Полицейские посмотрели друг на друга. Один из них, с Роминой стороны, покачал головой, а второй, с Лесиной, сказал:

– Ладно, торт только покажите и можете ехать.

Леся не сразу поняла, что полицейский не на шедевр кондитерской мысли хочет полюбоваться, а убедиться, что у нее там не банки с икрой и не осетры. И хотя Леся знала наверняка, что в коробке именно торт, все равно, когда поднимала крышку, то очень боялась увидеть что-то, что нарушало бы закон. Но вот показалась гладкая шоколадная поверхность. Леся выдохнула. И вдруг сразу же подумала: «Надо бы где-нибудь на заправке купить свечки, чтобы Катя могла задуть».

Наконец Лесе и Роме разрешили ехать дальше.

– Давай остановимся на обочине, – попросила Леся, – я нормально перевяжу упаковку.

Рома кивнул и перестроился. Тут Леся заметила, как невысокая худенькая старушка в зелено-белом платке, держа двумя руками за спиной черный пакет, медленно шла по обочине. Они быстро проехали мимо нее и остановились. Леся проворно и надежно перевязала коробку, а потом случайно глянула в боковое зеркало. Старушка все так же медленно шла, думая о чем-то своем. Выглядела она одиноко и устало, солнце пекло нещадно, и Лесе стало ее жаль.

– Может, подвезем? – спросила она у Ромы и мотнула головой назад.

Рома глянул в зеркало заднего вида. Леся видела, что ему не хочется никуда заезжать и вообще, кажется, он уже успел вымотаться.

– Как же я надеюсь, что мы не вляпаемся в какую-нибудь историю, – сказал он, а потом добавил: – Хорошо, давай подвезем.

Леся попросила его подержать коробку с тортом, затем высунулась наполовину из окна и крикнула.

– Извините!

Старушка ее не услышала и продолжила идти, по-прежнему глядя в землю.

– Извините! – крикнула Леся еще раз.

Тут наконец старушка подняла голову и настороженно посмотрела на Лесю. Они были в одинаковой ситуации. И Рома с Лесей не были уверены, что не нарываются на какой-нибудь изощренный вид мошенничества, и старушка не знала, чего ждать от этой девушки. Мало ли, ограбят…

– Если хотите, мы вас подвезем, – сказала Леся, выходя из машины. – Нам с вами вроде как в одну сторону. Мы студенты-археологи, на раскопках в ваших местах.

Старушка молчала, внимательно оглядывая Лесю.

– Просто жара такая страшная. Если вы устали, мы можем подвезти, – повторила Леся.

То ли Лесина улыбка, то ли доброта в ее глазах убедили старушку, что все же никто не будет ее грабить, и она сказала:

– Подвезите, если уж по пути.

Леся открыла для нее дверь. Старушка медленно села, крепко прижимая к груди свой черный пакет, тяжело перенесла ноги в салон, аккуратно захлопнула дверь, боясь испортить такую дорогую, как ей показалось, машину.

– Куда вам? – спросил Рома.

– А? – переспросила старушка, оглядывая светлый салон.

– Куда вас везти?

– Да мне в Россошку, – громко заговорила старушка. – Вот как будет первый поворот налево, так мне прямохонько туда.

– Значит, недалеко отсюда? – спросила Леся.

– Кило́метров пять, не больше.

– Ну прилично идти. Почему вы пешком? – спросил Рома.

– А как? Автобусы-то не ходють, – сказала она с южнорусским акцентом.

– Почему?

– А зачем им к нам ходить? – рассмеялась старушка. – Нас в деревне десять человек осталось. Молодежь уезжает и фьють, уж и не воротятся. Ну и няхай, что им у нас тут делать? Вот автобусы и не ходють.

Дальше ехали молча. Когда стали подъезжать к проселочной дороге, которая уводила налево, в степь, старушка оживилась:

– Сюда! Сюда!

Машину затрясло на ухабистой дороге. Леся старалась держать торт так, чтобы никак его не повредить, но понимала, что половина шоколадного крема уже наверняка осталась на внутренних стенах коробки.

– Теперь все прямо, прямо, – говорила старушка. – И вот направо, только осторожно, там яму не видать. Теперь прямохонько, теперь вот за тот пригорок. И вот уже у мене, – такое особенное окончание Леся тоже положила в копилку памяти. – Изба вон моя стоит, красавица.

Машина остановилась.

– Зайдите ко мне, я вас хоть чаем угощу с блинами, – сказала старушка.

– Спасибо, мы поедем, – ответил Рома.

– Да что же это, вы голодные поди! Ехать вам еще вон сколько!

– Спасибо, нет.

– Ну как знаете, как знаете.

Кряхтя, старушка вылезла из машины, все так же крепко прижимая к себе свой черный пакет. Леся наблюдала, как медленно, шаркая ногами, она брела к своему маленькому деревянному домишке. Забор у него покосился, почти все грядки заросли. И даже собачья будка пустовала, а цепь одиноко лежала на земле.

– Подожди, – сказала Леся, когда Рома уже хотел тронуться. – Давай зайдем. Вряд ли мы больше часа у нее просидим. Времени еще вагон. И ты немного отдохнешь.

Леся видела, что Рома раздражен из-за усталости, и понимала, что усложняет ему жизнь этой просьбой, но как можно вот так, наплевав на человечность, взять и оставить старушку в полном одиночестве, не скрасить ей хотя бы пару часов?

– Она же совсем одна, – добавила Леся. – Моя бабушка плакала каждый день у себя в деревне, пока папа не забрал ее к нам.

Рома вздохнул, откинулся на спинку и посмотрел на Лесю. Не зная, что еще сказать, она ему улыбнулась. Рома смотрел серьезно, как-то странно. Леся не могла понять, зачем вообще он смотрит на нее так. Это был долгий и неприличный взгляд.

Наконец он поднял брови, пожал плечами и сказал:

– Ну, давай посидим.

Леся, прижимая торт к себе, вылезла из машины.

– Оставь его, – сказал Рома. – Мы же ненадолго.

– Да ты что! Такая жара! Машина в два счета нагреется. Ты первый меня проклянешь, если я сейчас его оставлю.

Рома ничего не сказал и пошел к дому. Старушка еще не успела войти и стояла спиной к калитке. Когда тень Ромы упала на нее и на дверь, она вздрогнула и обернулась. Леся почувствовала в этой старушке родную тревожную душу, поэтому оттеснила Рому и быстро сказала, широко улыбаясь:

– Мы правда проголодались и не отказались бы от блинчиков.

Старушка успокоилась и сказала:

– Проходите, проходите! Только осторожно, в сенях окон нет. Говорила я деду, трудно нам будет здесь без света, а он уперся, старый баран, царствие ему небесное. Теперь вот! Его уж давно нету, а я все мучаюсь и мучаюсь здесь без окон. Два раза уж мизинец ломала.

После света улицы в сенях действительно оказалось темно, как в чулане. Леся неловко топталась, не зная, куда деть свой многострадальный торт и как расшнуровать конверсы.

– Ром, ты не мог бы…

– Давай.

Рома забрал у нее коробку. Леся, как цапля, подтянула к себе левую ногу и в темноте чуть не упала. Она вскрикнула, отклоняясь назад, как вдруг почувствовала на талии руку Ромы. Он притянул ее к себе так, что ее левое бедро упиралось в его правое. Так действительно было удобнее.