В гостиной я остановилась.

– Оставайся там, – крикнул Марк из кухни, – сейчас чай притащу.

Я села на диван и похлопала по коленям. Джексон тут же тявкнул и запрыгнул на меня. Поглаживая пуделька, я огляделась. Рядом, наполовину скрытая под пледом, лежала книга. Я потянулась и взяла ее. На обложке было написано: «Письма Б. Ахмадулиной».

– Это ты читаешь? – спросила я, когда Марк поставил на чайный столик две кружки, над которыми вился пар.

– Не, мама.

Марк вышел через арку и через минуту вернулся с тарелкой эклеров.

– Отчим привез из Питера. Мама любит стихи Ахмадулиной, – продолжил он.

Я кивнула и полистала книгу. Мой взгляд привлек разворот с фотографией телеграммы, где говорилось: «Боря, я не умею жить без тебя».

Я показала разворот Марку. Он немного наклонил голову, читая.

– «Боря, я не умею жить без тебя». Не умею жить без тебя… По-моему, сейчас так не строят предложения, – сказала я. – Фраза как из старых фильмов. Тебе как?

– Эта фраза? Для писем хороша, для книг и фильмов тоже. Для жизни слишком громоздко, – ответил Марк.

Пили чай, поглядывая друг на друга. Мы никогда не переходили грань, и сейчас мне было стыдно за свою неопытность.

– Вы с Катей ведь долго были вместе? – спросила я.

– У нас с Катей все было как-то… – он поморщился, – с прошлого лета то вместе, то врозь. Надоело просто по-человечески.

– Наверно, за такой долгий срок вы далеко зашли.

– Достаточно, – сухо ответил Марк и снова отпил чай. – Не заморачивайся из-за этого, ладно? Нам с тобой некуда торопиться.

Я кивнула.

Из-за туч вышло солнце и толстыми полосами залило комнату. Короткие светлые волосы Марка подсветились.

«Наверно, дождь закончился», – подумала я, а потом мысли мои унеслись далеко.

Я пила чай и ела третий эклер, когда вдруг вспомнила.

– Мне же проявленная пленка пришла! – воскликнула я. – Там наше селфи! Хочешь посмотреть?

Я осторожно переложила Джексона на диван и подошла к Марку – он сидел в кресле напротив. Я неловко устроилась у него на коленях и открыла телефон.

– Вот, смотри. Размазано немного, но, по-моему, шик.

Марк долго рассматривал фото.

– Скинь мне, – попросил он.

– Хорошо. Кстати, смотри, наше фото очень походит на фото моих дедушки и бабушки. – Я открыла на телефоне тот самый снимок с поцелуем. – Это моя любимая их фотография, именно она во мне пробудила любовь к пленке и вообще к фотоискусству.

– Красиво. Кстати, а ты замечала, что на старых фотках целуются как-то иначе?

– Ага. И в старых фильмах тоже. Мы как-то с Петей ругались. – Осеклась и посмотрела на реакцию Марка, но он остался спокоен, и я продолжила: – Так вот, мы ругались, и он сказал, что наше поколение слишком сосредоточено на себе. Тогда эти слова прошли мимо меня, но я вспоминаю историю жизни бабушки и дедушки и поражаюсь, какие они и правда сильные люди. Считай, пережили голодные годы, потом развал страны, потом девяностые. И все это без психологов, без страданий. Просто взяли и пережили. И тут я со своим вечным «я не знаю, что делать со своей жизнью».

– Слушай, ну сравнивать поколения вообще не надо. Люди в те времена все друг на друга полагались. А мы одиночки. Вот и стрессуем. А еще им надо было выжить, а нам ведь хочется ярко прожить жизнь. Это тоже добавляет переживаний.

– Все крутые, но разные, – сказала я, глядя в одну точку на стене.

– Вроде того.

Я повернулась к Марку и улыбнулась. Он посмотрел на мои губы, а потом глубоко поцеловал. В тот день я была в юбке, и теперь пальцы его правой руки выводили узоры на моих голых коленях во время поцелуя. В животе рождались какие-то новые ощущения от этих ласк, и я задумалась, чего хочу от этого поцелуя и куда позволю ему нас привести.

Вдруг послышался шум из прихожей. Кто-то открывал дверь ключом. Я тут же вскочила и начала поправлять юбку.

Марк задумчиво пробормотал:

– Мама, что ли, вернулась?

Мы оба вышли в прихожую. Джексон уже тявкал и крутился у двери. Через минуту в квартиру вошел пожилой лысый мужчина в брюках и белой рубашке с короткими рукавами. Он оглядел нас и улыбнулся.

– У нас гостья?

– Да, это Вера, – сказал Марк.

Я поздоровалась.

– Добрый день, Верочка, добрый день! – отозвался мужчина.

Я гадала, неужели это действительно отчим Марка. «Но ведь он же совсем-совсем старый», – пронеслось у меня в голове.

– А вы чего сегодня так рано, дядя Борь? – спросил Марк.

– За бумагами заехал. Ты гостью чаем напоил?

– Меня и эклерами накормили, – сказала я.

– Ну и прекрасно!

Мужчина ушел вглубь квартиры, быстро вернулся и, уже собираясь уходить, сказал:

– Рад был познакомиться, Вера!

Я кивнула и улыбнулась.

Вдруг снова открылась входная дверь, и в квартиру вошла кудрявая женщина в джинсовой юбке и обтягивающем топе. Она мигом окинула меня цепким взглядом, а потом обратила взор на мужчину:

– Ты убегаешь? – спросила она.

– Да, бумаги забыл утром.

– Хорошего дня.

Она подставила мужчине щеку для поцелуя, и он чмокнул ее. Когда за ним закрылась дверь, женщина повернулась к нам.

– Мам, это Вера.

– Здравствуйте, – робко сказала я.

Мать Марка кивнула мне, стряхнула с ног туфли на высоком каблуке, взяла Джексона и пошла на кухню.

– Чай будете? – донеслось до нас.

Мне стало неуютно: так небрежно и холодно был задан этот вопрос.

– Мы пили, мам! – отозвался Марк и добавил тише, глядя на меня: – Пойдем погуляем?

Я с радостью кивнула.

Мы обулись, я взяла сумку, Марк крикнул «мам, мы погулять», я вдогонку «до свидания», и мы вышли из квартиры.

– Это был твой отчим? – зачем-то спросила я, когда мы оказались на улице.

Приятно пах асфальт после дождя. В лужах отражалось солнце, едва пробивающееся сквозь тучи.

– Ага.

– Давно они женаты?

Марк задумался, подсчитывая:

– Лет пять.

– Дядя Боря дал тебе машину в тот раз, да? Когда мы еще хот-доги на парковке ели.

– Да. Он очень хороший человек. Многому меня научил.

– А твой отец? Вы общаетесь?

– Не-а. Я не знаком с ним. Мама сказала, что он ушел еще до моего рождения. Но подробностей я не знаю. Она не любит говорить о нем. Всегда огрызалась, когда пытался что-то спросить, и я плюнул.

Я кивнула и задумалась: «Неужели мама Марка всегда мечтала выйти замуж за старого, пусть и хорошего человека?» В памяти всплыл их поцелуй, то, какая у него морщинистая шея. Я покачала головой, чтобы отогнать картинку. «Неужели она правда может быть счастлива? Неужели правда любит мужа? И любила бы она его, если бы у него не было такой большой квартиры?»

Подул прохладный ветер. С берез и тополей на нас полетели капли дождя. Я обхватила себя руками и поежилась. Марк стянул с себя толстовку и протянул мне.

– Ты же замерзнешь в одной футболке, – сказала я.

– У меня иммунитет хороший. А вот ты точно простынешь перед последним звонком.

Я улыбнулась и быстро натянула толстовку Марка. Она пахла его одеколоном и приятно грела. Марк притянул меня к себе, обнял за плечи, и в нежной тишине мы дошли до моего дома. Когда мы остановились у подъезда, я поцеловала Марка на прощание и собиралась уже открыть дверь, но вдруг он удержал меня за запястье:

– Ты определилась все-таки с поступлением?

Я покачала головой:

– Ничего еще не решила. Даже не сказала родителям, что зря они платили за репетиторов. А ты?

Марк кивнул:

– Все-таки в Москву. Я недавно посидел, подумал. Ничего лучше физики не придумал, поэтому так.

Я только через секунду поняла, что отъезд Марка в Москву означает для нас разлуку, потому что я не видела в себе желания жить и учиться в большом городе.

– Я за тобой в Москву не рвану, а ты ради меня не откажешься от амбиций, – сказала я, с трудом выговаривая каждое слово.

Марк молчал, глядя куда-то вбок.

– Ну, это закономерно, – продолжила я. – Мы все-таки уже становимся взрослыми и начинаем играть по правилам их мира.

– Ты злишься, да?

– Да я просто, наверно, романтик. А ведем мы себя так обычно, как все. Эта какая-то мелочная рациональность… Мне хочется подвигов.

– Мы не в фильме. Я пытаюсь смотреть на мир здраво.

– Просто иногда «здраво» противоречит тому, во что веришь. И от этого противно, Марк.

Забежав в подъезд, я расстроенно прислонилась к тяжелой двери и вздохнула. В носу щипало. Немного постояв с опущенной головой, я еще раз вздохнула и поднялась в квартиру.

Уже ночью, когда рылась в своей фотогалерее, лежа в кровати, я нашла видео, которое снимал Марк, когда мы несколько дней назад сбежали с уроков и пошли гулять в парк. В кадре была я в школьной юбке и белой рубашке. Наклонив голову, я ради веселья старалась идти строго по красной тротуарной плитке.

– Вот Вера, она скрытый невротик, – говорил Марк за кадром.

– Я открытый, – лениво отозвалась я, глянув в камеру. – Ты снимаешь, что ли?

– Ага.

– Зачем?

– Для будущих поколений. Вер, а я тебе нравлюсь?

Я отвернулась и пошла дальше. Камера затряслась: Марк побежал за мной, обогнал и встал прямо передо мной, заставив меня остановиться и поднять глаза.

– Будущие поколения требуют ответа! – сказал он.

– Ну что ты, не знаешь, что ли! – возмущенно пролепетала я, отводя глаза.

– Я-то знаю. А будущие поколения мысли читать не умеют. Вот ты мне нравишься. Я влюблен в тебя, Вер, – сказал Марк.