– Давайте я просто выйду с Петей во втором.

– Тогда мне придется убирать сразу две пары из этого тура и пытаться впихнуть вас во второй. Ребята уже начали все репетировать. Это сложно, Вера. Давайте поступим так, как я сказала.

Я обернулась и посмотрела на Марка. Он стоял рядом с Катей, подпирая стенку спиной, и обводил меня взглядом. И снова те непонятные для меня чувства, которые я отметила еще в кафе, буйствовали в его взгляде. И впервые, как мне показалось, он был растерян.

Конечно, существовала масса вариантов, как решить проблему, но я покорно кивнула, и все согласились.

Домой мы возвращались вместе, но все были какие-то странно задумчивые, будто что-то предчувствовали. Даже Марк не болтал и не веселил нас, как обычно.

9

9

Держа руки на плечах Марка, я оглядывала зал. Наверно, он тоже сосредоточился на чем-то позади меня.

– Нет, это никуда не годится. – Учительница остановилась рядом с нами. – Неделя прошла, ребята, а вы все еще стоите на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Так вальс не танцуют. Ну же! – говорила она, силой поворачивая мою голову к Марку. – Да что же это такое! – Теперь, словно пружинка, от нужной точки отвернулся Марк.

Одноклассники начали смеяться. Я бы тоже от души повеселилась, если бы наблюдала со стороны такой парад неловкости. Но я была как раз тем персонажем, внутренние органы которого горели в пламени стыда и стеснения. Легко танцевать танец любви с тем, чьи поцелуи знакомы. Но это была не та ситуация. Зажженная свеча и камень могли бы испытывать то же смятение, что и мы с Марком, не зная, что делать друг с другом.

Не добившись от нас никаких изменений, учительница махнула рукой и ушла к другой паре, а мы с Марком так и остались стоять, неловко глядя друг на друга. Как только закончилась репетиция, я тут же высвободила свою руку из руки Марка, а он отступил от меня еще на шаг.

– Ну… Пока, – сказала я.

– Давай, до встречи.

Я неловко улыбнулась ему и поспешила в раздевалку, надеясь, что смогу испариться раньше, чем там появится Марк. К моему счастью, я наткнулась на Свету, Тоню и Заиру. Из школы я вышла вместе с ними.

– Ну, как вам вальс? – спросила Тоня.

– Очень романтично! – ответила Света.

– Но сложно, конечно, – сказала Заира.

Я кивнула, думая о своем.

Девочки заговорили о платьях, о том, что ведущим у нас будет тот самый парень, который вел День города, и что родители купили для нас шампанское.

Я сама не заметила, как немного отстала из-за задумчивости и вдруг поймала себя на том, что обвожу глазами красивые, стройные спинки девочек, покрытые длинными волосами. Мы все носили школьные юбки и белые блузки. «Ах, вот бы сейчас сюда “Смену”, какой бы получился прекрасный кадр», – подумала я.

Света притормозила и подождала меня.

– У тебя все хорошо? – спросила она.

Я пожала плечами. Мне еще самой себе было страшно признаваться в своих чувствах, не говоря уже о том, чтобы признаться подруге.

– Как ты танцуешь с Костей? – спросила я Свету. – Вы же не пара в реальной жизни.

– И что? Не пара и?..

– Не знаю… Неловко ведь. Вам с Костей разве нет? – спросила я.

Света покачала головой:

– Так нам друг на друга плевать. Чего смущаться-то? Ой, смотри, там Марк с Петей! Давай подождем их? Ребята!

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу и забилось сердце.

– Свет, Свет, я побегу, окей? Ты мальчикам скажи, что мне к репетитору надо. Ладно? Пока, увидимся! Девочки, пока!

И, не дождавшись ответа, я самым быстрым шагом, на который только была способна, направилась к ближайшему повороту, чтобы поскорее скрыться.

Как только оказалась за углом дома, я осторожно выглянула и увидела, как Марк и Петя, смеясь, подошли к Свете и девочкам и кивнули головой в мою сторону. Наверно, спрашивали, куда я убежала.

Я прислонилась к стене дома и вздохнула. У моей тревоги и чуткого внимания к себе был один минус, который я всегда считала плюсом: я научилась осознавать мельчайшие изменения в мыслях, чувствах и теле. И врать себе становилось все сложнее и сложнее, поэтому, как бы мне ни хотелось увидеть Марка, я просила Петю о встречах наедине, а не в кругу друзей. А если мы и собирались всей компанией, то общалась я в основном со Светой и с Катей, стараясь и взгляда не бросать в сторону Петиного лучшего друга.

«Потому что так правильно. Я не хочу быть, как Дмитрий Николаевич, не хочу быть подлой», – говорила я себе.

* * *

Однажды после репетиции Пете нужно было зайти в школьную бухгалтерию, и мы с Марком остались ждать его в раздевалке. Повисло неловкое молчание, и именно это меня тогда напугало. Раньше Марк всегда болтал без умолку, и его не волновало, я перед ним или его лучший друг: тему для разговоров он мог найти с кем угодно. А в тот раз он сел на скамейку в раздевалке и молчал, глядя то в телефон, то в потолок. Я тоже ничего не говорила, только разглядывала свои ногти.

Когда через пятнадцать минут Петя все еще не пришел, Марк посмотрел на меня и сказал:

– Ну как? К экзаменам готова?

– Ну так, – отозвалась я. – А ты?

– Тоже так.

Мы снова замолчали, и в этот раз молчание нарушила я:

– Катя расстроилась, что танцует вальс не с тобой?

– Катя не может долго из-за чего-нибудь расстраиваться.

– Счастливая, – сказала я.

Молчание. Было слышно, как в коридоре пробежали с визгом малыши.

– Как ты после истории с твоим учителем? – вдруг спросил Марк. – Пришла в себя?

– Я… – Я растерялась: настолько неожиданно Марк повысил градус задушевности нашей беседы. – С переменным успехом. Иногда накрывает грустью, иногда отпускает.

– Продолжаешь фотографировать?

– Конечно. Я очень это люблю.

– Я рад, что эта неприятная история тебя не сломила.

Я улыбнулась, и Марк как-то вяло, но все же приподнял уголки губ.

В раздевалку вошел Петя и оглядел нас.

– Ты чего так долго? – спросил его Марк.

– Да там очередь была. Теперь можем идти.

Мы неспешно оделись и вышли из школы. Марк и Петя болтали о своем, а я молча шла рядом. Видимо, из-за задумчивости я не заметила на асфальте огромную лужу, оставшуюся из-за ливня накануне. Очнулась я только тогда, когда Марк и Петя крикнули одновременно: «Вер!» – и протянули ко мне руки, чтобы оттащить меня. Марк тут же убрал руку, видимо растерявшись из-за своей бурной реакции.

– Спасибо, – сказала я.

Петя, казалось, не обратил на произошедшее внимания. По крайней мере, он никак не выдал своего замешательства. Только помог мне обогнуть лужу и недовольно сказал:

– Опять ты в своих мыслях витаешь. О чем хоть задумалась?

– Да так, ничего особенного. Как тебе с Катей танцуется?

– Нормально. А что, ревнуешь?

Меня удивил этот вопрос. Петя задал его без кокетства, а как-то зло, остервенело.

– Нет, зачем мне ревновать. Я тебе верю. И Катя ведь с Марком.

– Что скажешь на это, Марк?

Тот посмотрел сначала на испуганную меня, потом на Петю и улыбнулся непринужденно, как всегда улыбался раньше:

– Я считаю, что все закономерно. Вера верит. Что тут скажешь, гармония!

Мы пошли дальше. Странный инцидент быстро забылся, и атмосфера снова стала дружелюбной. Но я задумалась над словами Пети: «Ревную ли я его? Да нет, зачем? А почему не ревную?» Тут в памяти всплыл разговор с мамой о свадебных мечтах.

«Ты бы хотела за Петю замуж?» – спросила тогда мама.

А я предпочла не думать над ответом, потому что боялась его.

«Почему я не ревную?»

Казалось, что все эти вопросы вели к одному ответу, но я по-прежнему боялась признаться себе в нем.

Мой дом находился на горе́, на которую вела старая, построенная еще в 90-х годах лесенка. Ступеньки почти все поломались и заросли травой, а перила покачивались. Петя поднимался по ней первым, потом шла я, а за мной – Марк. Я снова была погружена в свои мысли и запнулась носком туфли о ступеньку. Почти наверняка я врезалась бы носом в землю, если бы Марк не придержал меня за локоть. И хотя мы с ним уже касались друг друга в вальсе, это прикосновение подействовало так, будто меня ударила молния. Светлые волоски на руках встали дыбом.

– Спасибо, – негромко сказала я.

– Осторожнее.

Марк продолжал смотреть на меня. Я убрала прядь за ухо, улыбнулась и поспешила к Пете, который уже почти дошел до верха лестницы.

Когда мы добрались до моего подъезда, Марк, как обычно, остался вдалеке, давая нам с Петей возможность поговорить наедине.

– Ты какой-то взъерошенный сегодня, – сказала я Пете. – У тебя все нормально?

– Да, просто устал.

Он хотел поцеловать меня в губы на прощание, но я подставила щеку. По быстрому вздоху я поняла, что Петя снова разозлился. Но он ничего не сказал, быстро поцеловал меня сухими губами, и они с Марком ушли.

8

8

Почему-то последний школьный год принято считать самым милым, приятным и незабываемым. Но май выпускного класса выдался необыкновенно тяжелым.

Смех перерастал в панику. Экзамены поглотили все наши мысли.

Все словно стало горящим адом. И даже спокойная, рассудительная Света иногда плакала, волнуясь из-за экзаменов.

Неловкость и нелепость на репетициях с Марком сменялись бесконечными часами учебы и долгими ночами, когда я не спала, а все думала, думала, думала. Все мои знания о себе же самой были скудными. Я осознавала только те прекрасные идеалы, которых хотела достичь, но понятия не имела, какие пути в жизни вели к ним. А сделать неправильный выбор было страшно.

Однажды, когда в очередной раз кусала уголок подушки, заглушая так свои всхлипы, я вдруг поняла, что откладывать разговор с родителями уже некуда и нужно набраться сил, потому что с математикой и физикой мне не по пути. Да, я разбиралась в них, да, могла решить задачи и что-то сообразить, но стать лучшей в этом деле, сделать что-то полезное не смогла бы. Я пыталась вспомнить, как вообще оказалась на физмате. В памяти всплыло массивное папино улыбающееся лицо и его уверенный голос: «Физмат – вот это круто, соцгум тебе на фиг не нужен!» А мне так хотелось быть крутой и классной, чтобы родители гордились мной, что я даже не спросила себя, к чему у меня лежит душа.