– Мы почти приехали, – прозрачным тоном произнес Никита, продолжая смотреть вдаль.

Я осмотрелась по сторонам и не увидела ничего, кроме разбитой дороги, машины да редкого леса.

– Ты уверен? Я не вижу ни одного здания в округе.

– Это потому, что мы с другой стороны лесопилки, – уточнил Ник. – Не хотел заезжать через главный въезд. Лучше не привлекать внимания лишний раз.

Каримов умолк. Он посмотрел под ноги и принялся шевелить небольшой камень мыском кроссовки.

– Послушай, я… – начал Никита, но прервался на полуслове. – Мне жаль. Прости.

Я смотрела на Никиту и не могла понять, за что он извиняется. За поцелуй?

– Что, я так плохо целуюсь? – Мне хотелось, чтобы вопрос прозвучал шутливо, надеялась разрядить обстановку, но уже к концу фразы почувствовала во рту горечь.

– Нет-нет, что ты, – поспешно отозвался Ник и вновь умолк. Я заметила, как в удивлении вытянулось его лицо. Брови поднялись кверху. Никита облизнул нижнюю губу и с трудом сглотнул, будто это действие давалось с трудом.

– Но ты жалеешь, что это произошло. Тебе неловко рядом со мной, – холодно резюмировала я, хотя внутри все трещало по швам. Не таким я видела свой первый поцелуй. В романах его всегда описывали как большое событие. Страстное, долгожданное. Дарящее чувство единения. Событие, навсегда опутывающее двоих тонкой нитью. Связывающее вместе однажды и навсегда. Так почему же расстояние между нами только возросло?

Ник наконец посмотрел на меня. Его глаза блестели, точно к ним подступали слезы. Он повернулся всем телом, встав прямо передо мной. Теплые и теперь такие знакомые ладони легли на мое лицо, будто Ник искренне желал завладеть каждой каплей внимания. Медленно, точно подчеркивая хрупкость сокровища, к которому ему позволили прикоснуться, Ник приблизил свое лицо к моему. Чуть вытянув шею вперед и скруглив спину, Каримов разорвал дистанцию между нами. Мы смотрели друг на друга. Глаза в глаза.

Тело отяжелело, призывая меня не шевелиться. Страх уже начал разрастаться, пожирая ложками все хорошее, что теплилось в сердце. Убивал надежду, которая даже не успела окрепнуть. Как легко принять дружеское отношение к себе за нечто большее, а поцелуй – за клятву в любви. Не прошло и пяти минут, а я уже построила воздушный замок и принялась облагораживать помещения внутри.

Страх заставил сердце биться чаще, а дыхание сбиться. Непонимание того, что произойдет дальше, заставляло нервничать, и это чувство едва ли было приятным. Я молила, чтобы мне уже просто разбили сердце, желая забыть все, как страшный сон. Сесть в машину и вернуться в школу. Возможно, мы даже успели бы к третьему уроку.

Но Ник вновь прильнул к моим губам. Этот поцелуй отличался от того, в машине. Он был мягким и нежным. Коротким, не требующим продолжения.

– Я жалею, что не сделал этого раньше. Что не позвал на танцы в ту же секунду, как ты спросила. – Правой рукой Ник поправил выбившуюся прядь волос обратно за ухо. Взгляд скользнул по шее и задержался на месте, где теперь красовался круглый пластырь.

Мне захотелось вновь прильнуть к его губам. Не веря своему счастью, я, сама не осознавая, подалась вперед, пробуя реальность на вкус. Ник отозвался на поцелуй, и по всему телу у меня разлилось сладостное тепло. Даже если бы сейчас пошел снег, я бы не заметила. В это мгновение для меня не существовало ничего, кроме безмолвного леса, лимонного аромата мармелада и мягких губ Никиты.

Стоило поцелую завершиться, как Каримов обвил меня руками за талию и притянул к себе. Разница в росте позволила мне только прислониться щекой к его груди. Жаль, что через куртку нельзя было расслышать биение сердца Никиты.

– Уже поздно спрашивать про танцы? – В голосе Ника звучали знакомые веселые ноты.

– Поздно, увы, – я решила поддержать шутку. – У меня уже, кажется, нашелся кавалер.

– Кавалер? Звучит как-то старомодно. Кажется, я знаю, какое слово подошло бы лучше.

– И какое же? – не отводя взгляда, я смотрела в притягательные глаза Ника.

– Как насчет «мой парень»? – Его губы растянулись в нежной улыбке.

– Вот так быстро?

– Зачем усложнять, если теперь и так все ясно?

Ник поцеловал меня в макушку, не дожидаясь ответа, и крепко обнял за плечи, притянув к себе. Я вдыхала полной грудью его аромат, что казался еще притягательнее, смешиваясь с хвойными нотами леса. Мы оба понимали, что слова были излишни.

Вспомнив вскоре, зачем приехали, мы вернулись в машину. Сверившись с навигатором, Никита предположил, что дальше придется идти пешком. Убрав рюкзаки под сиденье от случайных любопытных глаз, мы отправились прямиком через лес, который становился все гуще, стоило нам с Ником зайти подальше. Тропа была узкой. Почва между деревьями устлана тетрафисовым мхом. И тут и там виднелись раскидистые листья папоротников. Они путались под ногами, привлекая внимание, будто старались задержать. Отговорить идти дальше, зная страшную тайну величественного особняка. Цепкие листья хватались за брюки, призывая остановиться, но я продолжала идти за Ником. Каримов вел вперед уверенно, не теряясь, если тропа разветвлялась, точно прекрасно знал дорогу.

– Ты раньше здесь бывал?

Никита кивнул:

– Мой отец когда-то работал на лесопилке. Когда я был ребенком, мама часто привозила меня сюда, так что я знаю все в округе не хуже, чем в черте города.

– Наверное, это очень утомительно – всегда бродить по одним и тем же местам.

– Не сказал бы. – Никита отогнул мешающую на пути еловую ветвь и придержал, пропуская меня вперед. – Когда часто видишь одно и то же место, легко отследить, как оно меняется. Чем старше становится Ксертонь, тем больше она расцветает. Особенно после того, как построили новую дорогу.

– Кажется, ты об этом уже упоминал.

– Я до сих пор удивляюсь, как мы не встретились с тобой раньше. Ты ведь приезжала к отцу, верно?

Настала моя очередь кивать, вот только затылком Ник вряд ли что видел. Я подумала об этом уже после того, как сделала жест, а потому поспешно добавила, стараясь идти за Каримовым след в след:

– На самом деле я перестала приезжать несколько лет назад. В детстве мама часто отправляла меня к отцу на лето, вот только мне быстро наскучило. Знаешь, у Кости не то чтобы много друзей в городе, несмотря на свою должность. Хотя, возможно, дело как раз в ней. Люди отца скорее побаиваются, чем хотят с ним подружиться. Сверстников здесь я почти не видела, так что лето в Ксертони неизбежно начало ассоциироваться для меня с одиночеством и скукой. Вскоре мы с отцом договорились о новом плане и стали выбираться в отпуск в другие страны.

– Многое успели посмотреть?

Я задумалась, вспоминая прошлые годы. В основном отец возил меня куда-нибудь, где потеплее, в Турцию или Египет, но ни в первом, ни во втором месте мне особо не нравилось из-за отношения местных и вездесущего мусора. Ну почему люди не могут донести свой пакет из-под сока или сигаретный окурок до урны? Подобные зрелища расстраивали меня, контрастируя с живописными пейзажами. В Турции все выглядело колоритным, наполненным растительностью, а от Египта в воспоминаниях оставалась красота подводных кораллов и километровые пустыни с редко встречающимися одиночными домами из глиняных блоков, похожих на своеобразный аналог кирпича. Более древний и, наверное, даже более стойкий. Как знать? Я в этом не разбиралась, как и не была уверена, что блоки сделаны из глины. Как дело обстояло на самом деле, я все время забывала поинтересоваться в Интернете.

Еще мы с отцом ездили на Кавказ. В памяти всплывали и горные пейзажи Куртатинского ущелья, и небольшой некрополь Даргавса на Кавказе из девяноста пяти фамильных склепов. Я навсегда запомнила рассказанную гидом историю: когда-то в Даргавсе было принято не предавать человека земле после смерти, а хоронить вместе со всем имуществом в небольших склепах. Родственники усопших заботливо складывали в маленькие выемки внутри усыпальниц все, что, как они считали, способно помочь человеку после смерти. Во время эпидемии холеры восемнадцатого века люди уходили умирать в склепы семьями, и считалось, что это могло быть одной из причин, почему внутри каждого здания кости лежали в тех же выемках для полезных вещей, потеснив имущество. Из-за особенностей климата многие трупы мумифицировались, а не разложились, что выглядело жутко. Даже в Египте я не испытывала такого трепета, как в некрополе Дар-гавса.

– Да, знаешь, – начала я вслух, – много. Мы успели и на Кавказе побывать, и в Египте, кое-где в Турции, а еще на Кипре.

Никита присвистнул:

– Ничего себе список! Я, кроме Ксертони, пока нигде толком не бывал и мало что видел. Разве только Новосибирск да Екатеринбург. Отец иногда берет меня с собой договариваться о поставках и просто побродить там и сям. Думаю, ему скучно ездить одному. Мама редко высовывается из дома. Только за покупками выезжает или иногда помогает в супермаркете.

Лес постепенно редел, и стал виден просвет.

– А где тебе понравилось больше всего?

Пусть я и считала путешествие на Кавказ самым интересным, мне не хотелось нагнетать атмосферу, рассказывая о семейных захоронениях и трупах. Желая ухватиться за что-то более приятное, я вспомнила, как на целых десять дней отправилась с Костей на Кипр.

– Думаю, на Кипре. Мне понравились местные галечные пляжи, чистая вода и высоченные пальмы. Ты бы только их видел!