– Я имела в виду твой взлет.

Я удивленно моргаю.

– Ты получила все, что хотела.

– Что, прости?

– Теперь ты водишься вот с этим?

Из магазина выскакивает Куинн, с гордостью размахивая чипсами и упаковкой пива.

Я непонимающе смотрю на Лоррейн.

– Я просто хотела поздороваться.

– Ну да. –  Она поворачивается к парню слева, который на протяжении всей нашей беседы с открытым ртом таращился на мигающую неоновую вывеску, и просит у него еще одну сигарету. Кто-то сигналит мне.

– Его зовут Куинн, –  говорю я ее ботинкам.

– Знаю.

– Тогда зачем притворяешься?

Я разворачиваюсь и ухожу, прежде чем она успевает ответить, чувствуя себя героиней драмы, пусть и немного растерянной. Я сижу в джипе мальчиков с Куинном. Мир с ревом проносится мимо, пока мы летим по улице, а послеполуденное солнце окрашивает все в золотистые тона. Мы на скорости переезжаем «лежачего полицейского», и один из парней случайно опрокидывает на меня шоколадный коктейль. Наверное, когда так много людей в тесноте жмутся друг к другу, что-нибудь обязательно проливается. Но я слизываю немного коктейля с пальца, и он оказывается очень вкусным.

Когда мы приезжаем к Руби, они с Холлис тащат меня наверх и снимают с меня бело-шоколадную рубашку. Я сажусь на кровать и скрещиваю руки на животе, но тут Руби подходит с влажной салфеткой и начинает вытирать молочный коктейль с моей шеи и ключиц. У нее такое милое и сосредоточенное выражение лица, и от этого проявления заботы мои руки разжимаются сами по себе. Холлис перебирает платья в шкафу Руби.

– Только не увлекайся, пожалуйста, –  говорю я ей.

С первого этажа кто-то кричит, что они не могут открыть домашний бар, и Руби уходит, а Холлис поворачивается ко мне с крошечным лоскутком бледно-голубой ткани.

– Очень смешно, –  говорю я.

– Я не прикалываюсь.

– Если я спущусь в этом, меня все засмеют.

Холлис поднимает брови.