– Что? –  спрашиваю я.

– Я в жизни не встречала таких тупых гениев.

Я вдруг чувствую себя несчастной, и мне хочется домой, тем более что до него всего десять минут ходьбы. Но я голая, липкая и полностью во власти самого ужасного в мире человека, Кэплан бог знает где, а Куинн внизу, вероятно, ждет, что я выпью и снова сяду к нему на колени. Мне хочется домой все больше, но я не могу встать, потому что на мне нет рубашки, и эти две вещи по какой-то причине связаны. К тому же если я сделаю какое-нибудь резкое движение, то могу расплакаться.

– Боже, только не делай такое лицо! –  говорит Холлис. –  Слушай, просто примерь это, и, если ты посмотришься в зеркало и тебе не понравится, я не буду заставлять тебя спускаться вниз. Никто ничего не увидит. Даже я. Я закрою глаза.

– Я уже и так знаю, что мне не понравится.

– Тогда почему ты боишься его примерить?

Я забираю у нее платье и отворачиваюсь.

– А что не так с той девчонкой? Ну у «Квикстопа».

– Ты слышала ее? –  спрашиваю я, возясь с лямками.

– Оно держится на шее, просто шагни в него. Нет, но она раза четыре закатывала глаза.

– Это подруга из школы. Хотя, наверное, не совсем, скорее просто знакомая. Она насмехалась надо мной из-за того, что я теперь тусуюсь с вами.

Должно быть, я говорю так специально, потому что злюсь и чувствую себя униженной из-за того, что Холлис наряжает меня, словно куклу.

Она лишь фыркает:

– Месть ботаников!

А потом добавляет:

– Мне жаль, что она наговорила тебе всякой фигни. Какое право она имеет упрекать тебя в чем-то? Люди поливают дерьмом других, когда их обидели или они завидуют. Ты чем-то ее обидела?

– Не припомню такого, –  отвечаю я.

– А значит, не позволяй ей испортить тебе все веселье.

– Если это и правда так, тогда почему ты все время дерьмово относилась ко мне?

Я застываю в ужасе от своих слов. Неужели я настолько опьянела от одного коктейля и капельки внимания? Холлис кладет ладони мне на плечи, и я вздрагиваю. Она разворачивает меня к зеркалу.