– Я разочаровалась в тебе, –  говорит она. –  Немного обнаженной кожи, и ты уже сам не свой?

– Ну… –  отвечаю я, начав двигать туда-сюда кухонное полотенце по релингу[25], чтобы не смотреть ей в глаза, –  я считаю, что у тебя красивые руки. Что в этом плохого?

– Красивые?

– Э-э-э… типа… сильные?

– О господи…

– Да, прости, но, по-моему, ты только что спускалась по лестнице, как Гермиона на Святочном балу. И не смей притворяться, что это не так! –  Я чуть ли не кричу на нее.

– Боже, ненавижу эту сцену.

– Правда? Не знал.

– Я имею в виду, что она, конечно, стала легендарной, –  отвечает Мина, забирая у меня полотенце и аккуратно складывая его, –  но в фильме они зачем-то заставили Гарри пялиться на нее во все глаза. Книжный Гарри никогда бы не стал так смотреть на Гермиону. Эта голливудская интерпретация обесценила простоту и силу их дружбы!

– Что? А почему так не могло быть?

– В смысле?

– Он что, не мог быть ее лучшим другом, а потом присмотреться к ней и понять, что она суперкрасивая?

– Да, наверное. Эй, у тебя все в порядке?

Я вытираю лицо руками.

– Да. Просто… по-моему, у меня температура.

– Температура?

Мина пытается потрогать мой лоб, но я уворачиваюсь.

– Ага. Или черепно-мозговая травма…

– Кэплан?

– И я соскучился по тебе. Только не подумай, что я неадекват.