– Да, полагаю, в прямом смысле слова.

– В ночь выпускного! –  Он вскидывает кулаки в воздух.

– Может быть! –  кричу я в ответ.

– Ладно, может быть!

Куинн протягивает мне ладонь, и я жму ее. Мы трясем руками, он все не отпускает. А потом мы снова просто держимся за руки. И тут мы одновременно замечаем, как кто-то поворачивает из-за угла. Высокая фигура, пошатываясь, идет по Кори-стрит.

– Нам стоит…

– Да, пора расходиться, –  соглашается Куинн. –  Вернее, ты иди, а я задержусь на секунду.

Я бегу к двери. Быстрее, чем мне бы хотелось. Я с грохотом захлопываю за собой дверь и надеюсь, что мама спит крепким медикаментозным сном.

Я поднимаюсь в свою комнату. В ней прохладно и царит беспорядок: я оставила окно открытым, а одежду –  раскиданной по кровати. Одеяло валяется на полу. Впервые в жизни мне не нужно думать, чем занять свободное время, убираться и раскладывать вещи по местам. Всю жизнь Кэплан называл меня идеалисткой, но сейчас беспорядок в комнате доставляет мне странное удовольствие. Теперь похоже, что здесь живет кто-то занятой, кто-то, кто постоянно приходит и уходит. Я ложусь поверх одежды и пытаюсь представить, как занимаюсь сексом с Куинном. Я и не надеялась, что хотя бы раз у меня будет нормальный секс перед университетом. Пока что целоваться с ним было приятно.

И меня поцеловал Кэплан.

Какого черта Кэплан меня поцеловал?

Я перекатываюсь на живот и прижимаюсь лицом к матрасу. Не то чтобы я сравниваю этих двоих. Кэплан застал меня врасплох, так что времени, чтобы подумать, особо не было. Когда я целуюсь с Куинном, то думаю постоянно. Все ли я делаю правильно? Это приятно? Но я могла бы подумать о вещах и похуже. Например, сейчас я с ужасом осознаю, что мне нужно что-то надеть на выпускной. Кэплан поцеловал меня только потому, что следовал правилам игры? Но тогда какое из них применимо ко мне? Он явно не знает меня меньше всех остальных. И я не та, к кому его влечет. Значит, остается последний вариант –  он считает, что меня влечет к нему. Меня охватывает старое доброе безнадежное отчаяние. Он знает. Конечно, он знает, потому что все знают. «Но он поцеловал меня дважды», –  убеждаю я саму себя. Два раза, определенно.

Так получается, что я та, кого, по его мнению, влечет к нему, и та, к кому его влечет больше всего? Или все же я та, кого он знает меньше всех? Нет, конечно. Мы знаем друг друга лучше, чем кто-либо другой.

Но так ли это, раз я лежу и гадаю, почему он меня поцеловал и что, черт побери, пытался этим сказать? Разве раньше я не понимала его без слов? А если не понимала, то разве не могла спросить? Я вздрагиваю, когда легкий ветерок раздувает занавески. Может быть, второй поцелуй все-таки не имел никакого отношения к игре? Может, он просто хотел его? Я встаю, чтобы закрыть окно, но замираю, услышав голоса Кэплана и Куинна.