– Это здорово.

– Я не думаю, что он будет так часто вырубаться теперь. Почти уверена, что на этот раз это из-за обезболивающих.

Она смотрит на меня, слегка кивая.

– Ройс сказал, что вернется позже.

Я киваю, опускаясь на диван, на котором она сидела, и она снова садится рядом со мной.

– Он знает, где Мэддок.

Ее глаза расширяются.

– И ты сидишь здесь?

– Он мне не сказал, я догадалась.

– И все же… ты сидишь здесь? – протягивает она.

– Что я должна делать? – Перевожу на нее взгляд. – Идти найти его, умолять его вернуться домой, накричать на него за то, что он солгал мне и сказал, что, если я выйду замуж за его брата, он не оставит их, только для того, чтобы уйти в тот же гребаный день, когда он узнал, что я сделала то, о чем он и просил, чего он хотел, что он умолял меня сделать?

– Это именно то, что ты делаешь, – огрызается она.

Я качаю головой и опускаю ее обратно на спинку дивана.

– Тогда что, Ви? Он приходит домой и будет вынужден наблюдать за всем, что происходит?

Она молчит минуту, потом медленно ерзает на сиденье и поворачивается всем телом ко мне.

– Что ты имеешь в виду, говоря «за всем, что происходит»?

Мои брови приподнимаются, и я смотрю на нее.

– Рэйвен… – Она качает головой. – Ты только что сожгла поместье Грейвенов дотла. Ты взяла все под свой контроль. Ты узнала то, чего никогда не знала, то, что может изменить…

– Что изменить, Виктория? – Я пристально смотрю на нее. – И что же я выяснила, а? Я ведь еще ни единым гребаным словом не поделилась, не так ли?