– Горничная… – Он замолкает. – Ребенок был его. Вот почему он отослал ее прочь… он хотел только сына.

– Женщина была ему не нужна, так зачем ему была и беременная Брейшо? Свадьбы ведь не было, так что в его глазах она была использованной, – тихо говорит Рэйвен, пожимая плечами. Ее взгляд скользит к Виктории, которая застыла в углу. – Идешь?

Виктория коротко кивает, входя в палату, Рэйвен исчезает за ней.

Мои глаза по-прежнему прикованы к двери.

– Что, черт возьми, с ней случилось? – шепчу я.

Когда никто ничего не говорит, оглядываю комнату.

– Я облажался! – Я кричу. – Я знаю это. Я облажался. Это так, но я люблю ее, чувак. Я чертовски люблю ее, так же, как и вы, ребята, но сильнее и каждой частичкой себя. Расскажите мне, что случилось. Что, черт возьми, я пропустил? Кто причинил ей боль?

Ройс открывает рот, но внезапно Рэйвен снова появляется в дверях, я опускаю голову и стараюсь глубоко дышать, чтобы успокоиться.

Внезапно ее маленькая ручка оказывается в поле моего зрения, и черт меня подери, если нерешительность в ее прикосновении не жжет сильнее всего на свете. Я могу только поднять глаза, используя каждый мускул своего тела, чтобы удержать руки на бедрах.

Ты снилась мне каждую ночь, детка. Ты и эти глубокие серые глаза.

Она хмурится.

– Никто тебя не винит, ни секунды. – Ее рука исчезает так же быстро, как и появилась, и вместе с ней уходит мое дыхание, мои легкие сжимаются до боли.

Она останавливается перед Басом.

– Расскажи им все подробности каждой минуты с тех пор, как ты вошел в гостиничный номер и спас нас обоих.

– Я никого не спас, Рэйвен.

– Брось это, Бишоп, – шепчет она, и нежность в ее тоне, как всегда, обжигает меня. – Ты это сделал, и я у тебя в долгу.

Она возвращается в палату, и на этот раз за ней раздается тихий щелчок.

Бас смотрит в пол, потом переводит взгляд на нас четверых.

– Возможно, лучше, чтобы Кэп присел.