– Перестань.

– Ты не можешь принадлежать никому другому, когда ты уже моя, Рэйвен. Только так. Моя.

– Мэддок… – хрипит она, и когда ее глаза опускаются, из них текут слезы.

– Я не прошу тебя причинять ему боль, – шепчу я, придвигаясь ближе, наши колени теперь соприкасаются. – Но, детка… Я хочу тебя.

– Я беременна.

Ее слова – торопливый, резкий выдох, и мои руки отдергиваются от нее так быстро, что она вздрагивает.

Я падаю на пятки, потом на задницу.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги, снова падаю, но хватаюсь за край кровати и сразу спотыкаюсь о шкаф у двери. Я открываю ее и вываливаюсь в коридор.

– Мэддок, подожди! – кричит она, но дверь закрывает меня от нее.

Моя голова ударяется о стену, и щеки начинают дрожать.

Я прикусываю десны, пока кровь не покрывает каждый дюйм рта, стекая на губы.

Я крепко зажмуриваюсь, гнев закипает, влага проникает в уголки моих глаз.

Медленные, тяжелые шаги эхом отдаются по коридору, и я знаю, что это они идут, но во мне нет ничего, что могло бы избавить меня от этого чувства, что бы это ни было, черт возьми.

Во мне ничего нет, но я не оцепенел. Каждый дюйм тела болит, каждая мышца готова разорваться, растянутая до предела, как и нити, которые ведут к моему гребаному сердцу прямо здесь. Я бы поклялся, что в моей груди чья-то рука, сжимающая, тянущая, отрывающая сердце от тела.

– Здоровяк? – врывается Ройс.

– М-м. – Я качаю головой. – Нет.

Я морщусь и отталкиваюсь, вслепую ударяя кулаком по стене напротив меня, прежде чем открыть глаза и броситься по коридору.

Я бегу прямо к лифту.

Но перед тем, как двери закрываются, в них проскальзывает рука, заставляя их снова открыться, за ними стоит Виктория, пристально глядя на меня.