– Здо… – Она обрывает себя, и ее дрожащий вдох совпадает с моим. – Мэддок, пожалуйста, – шепчет она. – Открой.

Мои руки взлетают, чтобы схватить ее запястье, и она замирает, ее пальцы отрываются от моей кожи, но я скольжу руками вверх по ее рукам, накрывая тыльную сторону ее ладоней своими, и опускаю их, оставляя там, где они есть, и наконец она расслабляется.

Я резко открываю глаза, и тут же она опускает взгляд.

– Не-а, детка, – шепчу я. – Это несправедливо.

– Справедливо… – шепчет она, издает грустный смешок, и наконец ее глаза открываются.

Обе наши хватки усиливаются одновременно, ее на мне, моя на ней. Это инстинктивно – держаться крепче, подсознательно бороться за контакт, которого мы хотим, но не можем иметь.

– Ройс нашел тебя, – хрипит она. – Куда ты уехал?

– Поехал прокатиться. – Я прикусываю щеку.

– Прокатиться… – Она замолкает, прерывисто дышит, сжимает губы.

Она знает.

– Когда я вышел из школы, я выбросил свой телефон и GPS. Пошел прямо к рельсам.

Ее челюсть начинает дрожать.

– Запрыгнул в первый попавшийся поезд, вышел, когда он остановился. Повторил на следующий день.

Ее голова опускается, и она глубоко вздыхает.

Она понимает, точно знает, почему я решил покататься по стальным рельсам.

Мне нужно было почувствовать тебя, детка, и только так у меня это получилось.

– Прости, – шепчу я, мои ноздри раздуваются, когда ее ноздри краснеют. – Это я во всем виноват, во всем этом. – Все, в чем я только что убедил себя, испаряется, и слова убегают от меня. – Я не должен был соглашаться на это. Я вообще не должен был позволять ему забрать тебя.