Я вздыхаю, глядя на маленькие пузырьки в воде, бегущей по камням под мостом.

Ролланд сказал мне, что ей здесь нравилось, что они часто сидели на балконе домика Брейшо и слушали, как журчит вода.

В его словах нет утешения, и то, что он принес сюда ее прах, чтобы высыпать его в воду, для меня мало что значит. Я не могу забыть эти восемнадцать лет, какой она была, но я могла, по крайней мере, оставить ее в месте, которое не было запятнано. Я не могу сказать, заслуживает ли она этого, но я знаю все про то, как получать чего не заслуживаешь.

– Должна признать, – я искоса смотрю на него, – из всех вещей, которые очень удивили меня за последние несколько месяцев, эта из ряда вон.

Коллинз издает легкий смешок, глядя на воду и медленно высыпая пепел своей матери.

– Я пыталась заставить ее жить, – говорю я ему через минуту. – Твоя мама меня не слышала.

Он кивает.

– Да, она, э-э-э… она уже не жила по-настоящему. – Он отводит взгляд. – Я потерял ее из-за депрессии давным-давно. Ей так часто приходилось быть холодной статуей рядом с Донли, что, я думаю, она даже забыла, кто она такая. То, что я позже следовал его указаниям, не помогло ей исцелиться.

– Мы сироты.

– Можно ли быть сиротой, если тебе больше восемнадцати?

Я пожимаю плечами.

Через минуту он отталкивается от перил и смотрит на ручей с другой стороны.

– Прозвучит пафосно, но впервые я чувствую себя свободным, я могу теперь сделать собственный выбор.

– Чего ты вообще хочешь, Коллинз?

Он колеблется с минуту, потом кивает и встречается со мной взглядом.

– Покинуть это место, начать все сначала где-нибудь подальше отсюда.

– Ты не можешь убежать от того, кто ты есть, я усвоила это на собственном горьком опыте.

– Но кто я, Рэйвен? – спрашивает он с безнадежностью в голосе, которая заставляет меня отвести взгляд.

– Куда ты пойдешь?

– Куда угодно, – признается он. Он засовывает руки в карманы, держа в руках пару ключей.