* * *

«Трай-Сити Медикал» снова становится мне домом.

На самом деле не только мне. Если кто-то из ребят и уходит, то не больше чем на несколько часов, чтобы принять душ и немного поспать в кровати.

Родители Арианны до сих пор ничего не знают. Они сейчас в Европе, в каком-то глухом месте, где нет интернет-связи.

За день до Сочельника доктор сообщает нам новость, которую мы с нетерпением ждали. После шести мучительных дней риск отека миновал, и теперь они готовы позволить ей проснуться.

Какое-то странное чувство оживает внутри меня. Я ощущаю надежду и радость, и одновременно – тревогу, незнакомую мне раньше.

Скоро я смогу заглянуть в ее глаза.

Смогу наконец сказать, что ужасно жалею, что ушел от нее, что я дурак, потому что сомневался в ее чувствах ко мне.

Пообещаю, что никогда больше так не поступлю, скажу, что, конечно же, верю, что одного меня ей достаточно и что на самом деле это я ее недостоин.

У меня нет многочисленных родственников, которые могли бы обожать ее. У меня нет дома, полного воспоминаний, куда бы я мог привезти ее, мне неведом путь, по которому мы могли бы пойти, чтобы создать свой собственный семейный очаг. В детстве у меня не было того, что было у нее, так что я уже в невыгодном положении, но у меня мать, и ее любовь показала мне, что значит быть мужчиной, усердно работать и ценить то, что у меня есть.

Я скажу, что люблю ее всем сердцем.

Что я готов отдать ей всего себя, отдать все, что у меня есть и даже чего нет.

На Рождество я должен был взглянуть в ее прекрасные глаза и сказать ей все это, но не смог, потому что Ари не проснулась.

Врачи сказали, что она проснется в первые сорок восемь часов.

Прошло четыре дня, и единственное, что изменилось, – это то, что потускнели ее синяки.

Они были темно-фиолетовые, а стали нежно-желтыми, исчезла неестественная припухлость губ, и теперь я узнавал их, а на лице стал заметен крошечный шрам.

Я протягиваю руку и касаюсь ее волос, жалею, что не могу запустить в них пальцы, как делал много раз.

Кэмерон разрешили вымыть Ари волосы, медсестра ей помогала. Потом Кэм заплела их на одну сторону, такая прическа у Ари была в тот первый раз в баре, когда мы случайно встретились. Каждые шесть часов Кэм смазывает губы Ари гигиенической помадой. «Хоть это я могу для нее сделать», – говорит она.

Лучшей подруги Ари не могла себе и пожелать.

Мейсон почти не разговаривает, хмуро смотрит телевизор в углу, хотя я сомневаюсь, что он видит, что там показывают. Он медленно сходит с ума, и скоро у него кончатся силы.