Светлый фон

– Вот столько мы с тобой успели выпить за семестр.

– Да, внушительное количество.

Оглядываю гостиную.

На диване бело-фиолетовые пушистые подушки. Под стеклом журнального столика видны два аккуратно сложенных – точно не мной – одинаковых одеяла. В большущей чаше с надписью «Размер имеет значение» лежат пульты от телевизора, на полу – ворсистый черный ковер.

– Так, цвет ковра выбирала я!

– И слава богу, – кивает Кэмерон, – потому что Брейди умудрился пролить на него пиво.

– Виновен по всем пунктам обвинения! – кричит он с порога.

Я поворачиваюсь к двери. Мальчики усиленно делают вид, что и не ждут моего прозрения.

После того странного танца с Ноа на футбольном поле я почти ни с кем не разговаривала. Прошло всего два дня, но все равно. А когда я узнала, что всего через несколько часов после того, как мы вернулись в наш пляжный домик, Ноа уехал в кампус, я замкнулась в себе еще больше.

– Ладно, ребят, – говорю я, – пойду взгляну на свою комнату. А вы идите к себе. Возвращайтесь, когда разберете вещи.

Никто из них не двигается с места, и я слышу, как Кэмерон начинает что-то шептать. Кажется, она убеждает ребят, что у нас все в порядке и что она позвонит, если нужна будет помощь.

Да пусть говорит что хочет – мне помощь точно не нужна.

На двери комнаты написано мое имя, я захожу и закрываю глаза, не решаясь увидеть тот мир, в котором жила. А когда открываю, тревога проходит.

Улыбаюсь при виде гирлянд, развешанных над кроватью, нащупываю выключатель и щелкаю кнопкой. Лампочки начинают мерцать. Плюхаюсь на белое стеганое покрывало – кажется, такое покупали мне родители. У зеркала валяются стикеры с заметками, в кружке с надписью «Авикс», торчат ручки. На комоде несколько безделушек. На стене – постер: красные кровоточащие губы нарисованы в центре. Учебники сложены стопкой на полу у шкафа, и я сажусь на пол, чтобы просмотреть их.

Отрываю один и читаю что-то из американской истории. В учебник вложена бумажка, на ней написано, что мы, следующее поколение, можем добиться большего успеха.

Я не помню, что писала это.

И я не помню эту комнату.

не помню

Но ужаса я не испытываю – комната мне нравится.

Значит ли это, что я – все еще я?