Она играла всего пару минут, когда в глубине квартиры раздался звук открывающейся двери, а затем усталые шаркающие шаги.

– Бетховен?

– Шопен, – поправила Эля. – Останешься послушать?

Вместо ответа Саша упал на диван, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Эля доиграла ноктюрн до конца, приложив все усилия, чтобы не спешить и не сбиться с ритма, а затем села рядом с Сашей и крепко обняла.

– Что-то случилось?

– Нужно было обсудить один вопрос, – коротко сказал Саша, кладя руку ей на спину. – Извини, что пришлось отойти.

– Теперь все хорошо?

– Подождет до понедельника. Скажи, – после небольшой паузы продолжил он, – может ли быть так, что годы спустя ты возвращаешься к тому, что давно отрицал или во что перестал верить?

– Думаю, да – озадаченно наморщив лоб, сказала Эля. – В течение жизни твои убеждения могут меняться не один раз, и это нормально.

– Ты считаешь?

– У меня так было. В детстве я надолго прекратила заниматься музыкой, потому что это вызывало очень болезненные воспоминания о родителях. Если они меня не слышат, то какой в ней смысл? Но позже, когда дома все стало сложнее, она оказалась единственным напоминанием о счастливом детстве, когда папа еще был рядом и называл меня будущей Анной Есиповой. К тому же я стала получать видения о тебе, так что очень хотела однажды поразить своей игрой. Во второй раз, позже, музыка снова начала причинять мне боль. Тогда я думала, что потеряла цель в жизни, ведь в моих мечтах мы с тобой встречались на концерте, который ты пришел послушать, узнав мое лицо на афише. Звучит наивно, знаю.

– Вовсе нет, – откликнулся он.

– А потом я поняла, что, как бы ни были важны для меня воспоминания и видения, никогда не играла только для себя. Мне говорили, что музыке нужен слушатель, иначе она теряет смысл, но я с этим не согласна. Некоторые песни действуют лучше любых мантр и просмотра библиотеки серотонина, даже если слушаешь их в наушниках. А если исполняешь… Глубже музыки в сердце проникает только родственная душа. Это я теперь хорошо знаю.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на Сашу. На его лице была смесь удивления и странной, робкой надежды.

– Ты хорошо провел сегодня время с нашими друзьями?

Он кивнул, и тогда Эля сделала то, на что ее вдохновили воспоминание о чувстве счастья, охватившего ее за пианино, и любовь к Саше. Она вытянула шею и поцеловала его в щеку. Его кожа была теплой, мягкой и слабо пахла знакомым одеколоном. Поцелуй получился коротким и легким, но она почувствовала, как внутри вспыхнул жар. Кроме Сени, она никогда не целовала мужчин в щеку, и они с Сашей еще ни разу не касались лиц друг друга. Он застыл неподвижно и не сводил с нее глаз.