Мужчина деликатно высвободил свою руку и отошел.

– Хорошо.

Сказал он ровно. Но в ушах Евы его голос звучал как самая прекрасная музыка. Она послушно сидела и улыбалась, так как уже скучала по этому мужчине, но ему нужно принести для нее кофе, и он уходит.

Дверь закрылась, замки щелкнули. Сержант Сасин достал из портмоне сторублевую купюру и протянул охраннику.

– Будь другом, принеси от меня этой нимфоманке стакан кофе из автомата. И-и-и с нею будь поосторожнее.

– Добро, - взял деньги охранник, - а за что закрываем такую фифу? Красивая…

– За похищение пятилетнего мальчика, - с презрением, словно выплюнул, заключил сержант Сасин, - она его бросила в заброшке, и ее совершенно не волновало, что он там погибнет один! Мы все сделаем, чтобы она надолго села!

– Жалко, такая красивая, - покачал головой охранник.

– Ничего красивого я в ней не увидел, - пошел Сасин уже по своим другим делам, - обыкновенная и доступная кляча. Много я таких … Видал.

Сасин был любвеобильным мужчиной и умел нравиться женщинам. Никогда не брезговал вниманием любых дамочек, даже тех, кого потом с удовольствием сажал за решетку. Преступники обязаны отвечать за содеянное, даже если она женщина и, если она красивая. Перед законом все равны!

Ева провела в камере ровно три недели. Она кричала, призывала к справедливости и совести, утверждала, что все должны считаться с ее потребностями.

Охрана же ее равнодушно игнорировала. А она ужасно скучала по сержанту Сасину. Ей в тот день принесли от его имени стакан кофе, и она была очень растрогана вниманием. От нечего делать в мозгу роились всякие мысли, а душе ничего не мешало культивировать новые чувства. В итоге к исходу третьей недели, женщина была бесповоротно влюблена в воображаемого сержанта Сасина. И сама себе внушила, что именно он спасет ее от всех бед. Наконец, настал день, когда за ней пришли.

– Я требую, чтобы мне вернули мои вещи! - начала она, еще не успев сесть на жесткий стул.

– Ева Вадимовна, - заговорил с нею размеренно следователь Пустоваров, - давайте все по порядку. Вначале говорю я.

Ева села, сложила руки на коленях и умолкла. Три недели в камере предварительного заключения научили тому, что никакие ее слова в этих стенах не имеют значения. Следователь встал и первым делом включил телевизор. Плоский прямоугольный экран его как раз располагался по правую сторону от Евы.

Яркими картинками мельтешили кадры какой-то музыкальной передачи. Шустрый паренек с повязкой поперек лба задорно прыгал и пел явно веселую песенку. Звук оказался практически не слышен. Пустоваров поднял пульт и добавил громкость на одно деление.