– Я могу кое-что придумать.

У нее перехватило дыхание, и она отстранилась, чтобы посмотреть на меня. Вся ее бравада исчезла, когда я обнял ее. Не в шутку, не поддразнивая. Не потому, что она споткнулась или мы позировали для фотографии. Мы стояли в зале, среди разгоряченных тел танцующих, под клубящимися облаками одеколона и духов и нервных вспышек камеры скоростного фотографа.

Я мог думать только о том, как долго она позволит мне держать ее в объятиях.

Но потом на ее лице появилась улыбка, и я почувствовал перемену еще до того, как ее слова подтвердили, что игра возобновилась. И все было кончено. Что бы это ни было. Чем бы ни могло стать.

– Ну, ладно. Я не уверена, что оно тебе подойдет, но если тебе так нравится это платье, Адам, оно твое. – Я не сопротивлялся, когда она выскользнула из моих объятий в середине песни. Ее глаза были слишком широко распахнуты, а пальцы запутались в волосах, словно она отчаянно хотела заплести их в косу. Оттого, что она заметно нервничала, мне стало легче отпустить ситуацию. Пока.

– Хочешь встать в очередь к фотографу?

– Да! – воскликнула она.

Когда подошла наша очередь, мы заняли свое место перед фоном, изображавшим зимнюю страну чудес, и фотограф попытался поставить нас в одну из стандартных неловких поз, но с Джолин такое не проходило. Стоило мне притянуть ее к себе, как ее глаза снова вспыхнули, словно она отмахнулась от того, что мешало им гореть.

– Адам, – сказала она, игнорируя указания фотографа. – Мы не будем позировать как манекены. Что подумает твоя мама?

Наверное, ничего. Я оглянулся на простую деревянную скамью, потом снова посмотрел на Джолин.

– Не знаю, много ли у нас вариантов.

– Или времени, – невозмутимо добавил фотограф.

– Иди сюда. – Я поставил Джолин перед собой и обхватил ее руками – это начинало входить у меня в привычку. Я чувствовал себя очень уютно… пока не споткнулся о фальшивое снежное одеяло на полу. Но это того стоило, потому что Джолин рассмеялась, я улыбнулся, и вспышка камеры запечатлела это.

Джолин

Я чувствовала себя почти что Одри Хепберн, после того как Адам высадил меня у дома. Я могла бы танцевать всю ночь. Вместо этого я кружилась по комнате, раскинув руки и напевая себе под нос. Я выскользнула из своего платья и влезла в любимую безразмерную футболку с логотипом Breakfast Club, исполнила последний пируэт и завалилась на кровать.

Но тут жемчужины из ожерелья моей матери скатились по ключице, и я услышала, как внизу хлопнула дверь. Мама и Том ругались – пожалуй, впервые на моей памяти. Том всегда обращался с ней очень трепетно, успокаивал, нежными уговорами убеждая сделать все, что ему нужно. Мама, падкая на мужское внимание, таяла, полагая, что это сделает ее счастливой, поэтому не позволяла себе взбрыкивать в присутствии Тома.