Я сказала Тому правду о том, что они никогда не получат отцовских денег, и, по-видимому, мамины заверения в обратном начинали его утомлять, судя по их разговору на повышенных тонах.

Моя рука потянулась вверх, нащупывая жемчужины. В проявлениях ее материнской любви не было ничего настоящего. И я это знала. Все сплошь костюмы и декорации. Я села на кровати и начала заплетать волосы. Адам, возможно, и не замечал девичьих взглядов, устремленных на него во время танцев, – даже от некоторых спутниц его друзей, – но от меня ничего не ускользнуло. Впрочем, я не удивилась. Адам был на редкость общительным. Казалось, он не может не нравиться людям, если только сам не даст повода разочароваться в нем. Танцуя одна в своей комнате, вспоминая, как его руки крепко обнимали меня, я сердилась на него за это.

Мои пальцы дрогнули. Ему нравились мои распущенные волосы. За вечер он сказал мне об этом миллион раз – как молча, так и вслух. Я поспешила доплести косу и свернула ее в узел на затылке. С кровати я видела свое отражение в зеркале на стене. Именно такой меня обычно видел Адам.

Зажужжал телефон. Я догадалась, что это он, еще до того, как взглянула на экран.

Адам: У меня проблема. Джолин: У тебя куча проблем. Адам: Эта напрямую связана с тобой. Джолин: Проблемы всегда связаны со мной. Адам: Я думаю, что сегодняшний вечер создал несправедливый прецедент, влияющий на всю мою жизнь. Джолин: Объясни. Адам: Что мне делать с собой в ближайшие семь дней? Джолин: Сейчас уже за полночь, так что формально – шесть. Адам: Это слишком долго, чтобы ждать чего-то красивого.

Адам:

У меня проблема.

Джолин:

У тебя куча проблем.

Адам:

Эта напрямую связана с тобой.

Джолин:

Проблемы всегда связаны со мной.