– Ну, теперь не знаю. Я горбатился у горячей плиты, готовил для тебя, и… – Я придвинулся ближе, все еще держа тарелку вне досягаемости. – К твоему сведению, они такие невесомые и маслянистые, что буквально тают во рту. – На этих словах мой взгляд скользнул к ее губам, и я даже не покраснел, когда увидел яркие пятна румянца на ее щеках. – Может, мне стоит подождать и посмотреть, что ты приготовила для меня, прежде чем я отдам тебе эту вкуснятину?

Она взглянула на печенье.

– Адам. Сжалься, пожалуйста. – Она забрала тарелку, оставила меня в коридоре и через минуту вернулась с книгой в руках.

Книгой Дж. Р. Р. Толкина с закладкой где-то чуть раньше середины.

– Мне она по-прежнему не нравится, но я все равно читаю. Ну, не песни, а все остальное. Это тебе. Так что мы можем поговорить о ней в следующий…

Я поцеловал ее, прежде чем она успела договорить.

Двенадцатый уик-энд 26–28 февраля

Двенадцатый уик-энд

26–28 февраля

Джолин

В наши следующие выходные я не стала дожидаться Адама в вестибюле. Я наблюдала с крыши, как подъехала их машина и оттуда вышли они с Джереми в сопровождении женщины. Я сразу догадалась, что это мама Адама. У нее были его рыжевато-коричневые волосы и светлая кожа, и в том, как она двигалась, обнимая каждого из своих сыновей, я узнавала врожденную грацию и силу, которые раньше ассоциировала только с Адамом.

Она слишком долго держала мальчиков в объятиях, и, хотя с такой высоты трудно было бы разглядеть слезы на ее лице, когда она отстранилась, я увидела, что она плачет, по тому, как она их смахнула. Адам поднял свою сумку и указал на здание. Он просил ее подняться вместе с ними. Джереми подхватил его просьбу и, кивая, потянулся к ее руке, но она почти яростно замотала головой и попятилась, пока не прижалась к боку машины.

Плечи Адама и Джереми поникли почти синхронно. Я ожидала, что Адам снова обнимет ее и извинится за то, что так настойчиво просил ее подняться, заверит, что ничего страшного, если она не хочет зайти.

Но он этого не сделал. Его кулаки сжались, и, когда Джереми шагнул в сторону дома, Адам заколебался, наблюдая за мамой, а затем понуро опустил голову и поплелся за братом.

Не знаю, сник ли он еще больше, когда не встретил меня внизу. Знаю только, что, поднявшись наверх, он не постучался в мою дверь и не позвал меня с балкона.

В субботу я не знала, чем себя занять. Обычно, вскакивая с постели, я шла к Адаму и проводила с ним весь день. Это вошло в привычку, и мы не изменяли ей на протяжении многих месяцев, но в то утро я не могла пойти к нему. И он не пришел за мной. Прошлые выходные подсказали мне, чего ожидать в скором будущем, и, поскольку Дня святого Валентина как предлога уйти из дома больше не предвиделось, ожидания становились реальностью. Я знала, что не смогу просидеть целый день в своей комнате, работая над фильмом, который сделала Адаму на Рождество, как просидела прошлую ночь, и настолько сосредоточилась на том, чтобы сбежать от чувств, которые вызывал этот фильм, что забыла проверить обстановку в гостиной, прежде чем широко распахнула дверь своей спальни.