– Люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю.
Потом он выводит меня за входную дверь, и мы остаемся одни. Мы посреди города, вокруг кипит жизнь, но здесь, на лестничной площадке, мы как будто отделены от всех, особенно когда Картер поворачивается ко мне лицом.
– Спасибо за то, что накрасила ей ногти. Я знаю, ей понравилось.
Здесь темно, но я вижу его лицо. Я наклоняюсь над перилами и делаю носом вдох. Воздух теплый, словно я зашла в ванную, хотя солнце уже село. Я выдыхаю и говорю:
– По поводу твоей бабушки – мне очень жаль, что так случилось.
Он стоит позади меня, но сохраняет дистанцию, и я это ценю.
– Мне также жаль насчет твоего отца. Если бы мой папа поступил так со мной, я бы тоже больше никогда с ним не заговорила. – Я поворачиваюсь к нему лицом, опираясь локтями на перила.
– Спасибо, – он улыбается, проводя ладонью по затылку.
Мы молча смотрим друг на друга. Я пытаюсь понять, что я к нему чувствую. У меня появляется привкус горечи во рту, когда я думаю о том, сколько раз он мне врал и как много знает обо мне. Но, глядя ему в глаза, я вижу, как сильно он хочет заслужить мое прощение. А глядя на его губы, я чувствую, как сильно сама хочу его простить. Потом я окидываю его взглядом с ног до головы, и во рту снова становится горько.
Я опускаю глаза. А потом начинаю говорить, потому что просто не могу молчать. Я рассказываю ему о своем ланче и о том, что, возможно, меня примут в Техасский университет, и он, кажется, искренне рад этой перспективе. Я рассказываю ему об Алоре, своих родителях и их истории.
Он смеется.
– Твоя мама и бывшая твоего папы – лучшие подруги?
– Типа того.
– Потрясающе, – говорит Картер, – боже, я так надеюсь, что ты поступишь.
Я смотрю ему в глаза.
– Я тоже.
Потом к нам выходит Имани с большим пластиковым рюкзаком за спиной. Она замирает при виде нас, но потом подбегает и обнимает меня за ногу.
– Пока, Королева.
– Пока, Имани, – я провожу ладонью по ее косичкам.
Она берет Картера за руку. Он спускается вниз по лестнице вслед за сестренкой. Оглядываясь через плечо, он произносит:
– Пока, Королева.
Я закатываю глаза и улыбаюсь. Дойдя до нижней ступеньки, он подхватывает сестру на руки, отчего она заливается премилым смехом. Он поднимает голову и кивает мне, прежде чем свернуть за угол.
Глава 27 Причины, почему я не могу заставить себя написать еще один список
Глава 27
Причины, почему я не могу заставить себя написать еще один список
Мама с папой ужинают на патио. Я поднимаюсь наверх, пойманная в паутину осознания. Завтра у меня контрольная по биологии, и между зубрежкой я перечитываю дневник.
Я открываю список «Если бы я могла поцеловать кого угодно» и смотрю на имя Картера в самом низу, имя Мэтта наверху, а также знаменитостей между ними. Теперь этот список совсем неверен.
Я просматриваю все свои моменты с Мэттом и все свои сексуальные фантазии. Перечитываю все ужасные воспоминания. Ничего из этого теперь не кажется таким уж страшным, и большинство из того, в чем я раньше ни за что бы не призналась, я рассказала.
Потом я просматриваю моменты с Хэтти. Если она теряет память, разве на мне теперь не лежит ответственность за то, чтобы сохранить ее для нее? Но, возможно, всё это и неважно. Может, мне достаточно помнить лишь свое имя, кого я люблю и за что я люблю жизнь. Это всё, что помнит Хэтти. Может, это всё, что имеет значение?
По дороге домой я поняла, что не написала ни одного нового списка с тех пор, как вернула свой дневник. И от одной только мысли о том, чтобы попытаться написать новый список, у меня внутри всё переворачивается. Это больше не кажется мне безопасным.
И хорошей идеей мне это тоже больше не кажется. Я хранила в дневнике свои чувства, и они были брошены мне в лицо худшим способом из всех возможных. Не то чтобы я напугана – я просто стала другой. Он больше не нужен мне, ведь я дала своим мыслям и чувствам выплеснуться наружу. Я всегда думала, что когда достаточно обезумею, чтобы избавиться от своего дневника, вместо него у меня будут другие методы справиться с собой. Но, потеряв его, я, кажется, сама создала их.
Я открываю список дел, с которого всё началось.
Думаю, я готова выполнить последний пункт.
Следующим утром я просыпаюсь до рассвета. Накладываю макияж, так как уверена, что сегодня плакать не буду. Беру зеленую футболку-платье с завязками снизу, что едва прикрывает попу. Крашу ногти на ногах оранжевым лаком, надеваю босоножки на танкетке и пару сережек в виде огромных колец, следуя примеру Алоры.
Когда я спускаюсь вниз, у мамы загораются глаза. Папа хмурится.
– Переоденься, – говорит он.
Мама проводит ладонью по его руке.
– Она красивая и взрослая. – Она смотрит на меня с широкой улыбкой. – А еще будущая первокурсница Техасского университета.
– Погоди, что? – У меня отвисает челюсть.
– Алора звонила. Не смогла дождаться, чтобы рассказать мне.
– Ты серьезно? – На глаза наворачиваются слезы. Я моргаю, поднимая глаза к потолку. Я же поклялась сегодня не плакать. Мама притягивает меня к себе, папа обнимает нас обеих.
Он целует меня в лоб.
– Поздравляю.
– Ты не злишься? – спрашиваю его.
– Я просто в бешенстве! – Он смотрит на меня как на безумную, но потом его взгляд смягчается. – Но я всё равно очень горжусь тобой. Я знаю, Хэтти будет счастлива услышать эту новость, ведь теперь тебе не придется уезжать от нее так далеко.
Знаете что? Это уже слишком. Слезы радости капают с туши на моих нижних ресницах.
– Ладно, мне пора, – я отстраняюсь от родителей. Мой макияж уже испорчен, а я еще даже не доехала до школы.
– Куинн, сразу после школы приезжай домой, – кричит мне вслед папа, – сегодня нам нужно упаковать оставшиеся вещи Хэтти.
Я едва не спотыкаюсь, внутри у меня всё переворачивается. Так скоро, слишком скоро. Я только вернула Хэтти, а теперь должна попрощаться с огромной частью того, что делало нас
Приехав в школу, я замечаю Картера, ждущего меня на парковке. Мои губы расплываются в не подвластной мне улыбке. Я не могу дождаться, когда поделюсь с ним новостью.
Когда я выхожу из машины, он оглядывает меня с головы до ног, и его рот приоткрывается.
– Черт! – Потом он спохватывается. Прокашливается. – Прости. Давай я возьму твою сумку?
Жар поднимается у меня по шее до самых висков. Когда он открывает заднюю дверь машины, я делаю вдох и поправляю платье.
– Угадай что, – нервничая, произношу я, когда он наклоняется к заднему сиденью.
– Что? – Он оглядывается на меня через плечо.
Я расплываюсь в восторженной улыбке.
– Меня приняли!
Он замирает с моим рюкзаком в руках, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Потом захлопывает дверь машины.
– Это потрясающая новость, Куинн! – Он притягивает меня к себе, чтобы обнять, и отрывает мои ноги от земли. Я взвизгиваю, потому что не ожидаю, что он вот так пробьется сквозь стену, которая разделяла наши тела уже три дня.
Он вдруг тоже вспоминает про стену. Ставит меня на землю и отступает на шаг назад. Это мило, потому что сегодня ему как будто не удается держать себя в руках. Я поправляю платье со смущенной улыбкой.
– Поздравляю, – вежливо говорит он, – я так рад за тебя.
– Спасибо.
Мы идем к школе плечом к плечу, и молчание уже не кажется таким комфортным, как прежде. Печать сломлена, и теперь во мне бушует желание, чтобы он снова коснулся меня.
Между третьим и четвертым уроком я стою, прислонившись спиной к шкафчикам, а Картер передо мной. Он протягивает мне свернутый лист бумаги.
Осмелев, я разворачиваю его и читаю прямо перед ним.