Никто и никогда. 

* * *

Стоя у двери Хейли, я то поднимаю, то опускаю руку. Я приехал полчаса назад без предупреждения. Мне до жути хочется обсудить с ней все случившееся и… извиниться за ту блондинку. Да, в это сложно поверить. После драки с Ником и разговора с друзьями что-то сломалось внутри меня. Несмотря на то что поведал я не обо всем, часть меня будто бы от чего-то освободилась. Хотя я думал, что после признания вовсе залезу в свой воображаемый панцирь.

Нервно топая ногой, я наконец-то стучу. Веду себя как мальчишка. Почему же меня так волнует обычная встреча с девушкой? Я стою и жду, когда Хейли откроет, а сердце глухо колотится внутри. Тух-тух, тух-тух, дышать тяжело. Неплохо бы придумать начало разговора. Хотя само все на ходу сложится, волноваться нечего.

Через полминуты слышится щелчок, и лицо Хейли осторожно показывается из-за двери. Увидев меня, салага сначала дергает ручку, будто хочет захлопнуть дверь перед моим носом, но затем открывает ее пошире.

Я выпаливаю первое, что приходит в мою больную голову:

– Мама в детстве не учила, что незнакомцам нельзя открывать?

Она хмыкает:

– Тебе повезло, что я вообще открыла. После одного милого гостя планировала завалиться в постель.

Я сразу же напрягаюсь. Потому что думаю только об одном человеке.

– Пропустишь? – серьезным тоном спрашиваю я, надо любым способом узнать, кто был в гостях у Хейли.

– Ой, конечно. – Она отодвигается, и я незамедлительно проскальзываю внутрь. – Только у меня небольшой бардак. Мы с Эли немного разошлись.

– Эли? – снимая куртку и вешая ее на крючок, спрашиваю я.

– Мой милый гость, – ухмыляется она.

Мы проходим в гостиную, и я сразу же замечаю стопку пустых пачек из-под чипсов, несколько небольших коробок, в которых когда-то была пицца и две бутылки вина… две пустые бутылки вина. Теперь понятно, почему у Хейли такие красные щеки.

– Неплохо погуляли, как я вижу.

– Да, неплохо, – кивает Хейли. – Ты зачем явился? – собирая мусор, интересуется она.

– Извини меня, ладно? – выпаливаю я.

Зачем медлить? Если я буду тянуть с разговором, ради которого, в принципе, и приехал, то моя храбрость исчезнет. Пока извинения вертятся на языке, надо их озвучить, чтобы потом не жалеть, что струсил.