– Не заставляй меня думать о трупах… Особенно о твоем. Это было бы самым страшным моментом в моей жизни. Я видел мертвецов только в кино и театре, в который меня водила бабушка, когда мне было лет восемь.

– Театр – это круто, – зевая, отвечаю я.

Спасибо Кэсу за то, что ему удалось отвлечь меня от воспоминаний об издевательствах Джеза.

– Да, но не когда ты три раза подряд ходишь на «Ромео и Джульетту». – Он морщится.

– Чем они тебе не нравятся?

– Ничего не имею против этой парочки, просто не вижу смысла в том, чтобы смотреть один спектакль несколько раз, – Кэс поднимается и, достав платок из пальто, которое он еще не снял, вытирает кровь с моего виска.

– Пора вызывать полицию, пойду проведаю нашего гостя и сделаю это. Отдыхай.

Когда Кэс скрывается в кухне, я поудобнее укладываюсь, тщательнее укрываюсь пледом и закрываю глаза. Проходит, наверное, минута, как я вздрагиваю и распахиваю веки. Мне не до сна, даже просто закрыть глаза страшно. Память свежа, и, оставшись одна, я не могу думать о чем-то хорошем.

Мне страшно. Очень. 

* * *

Просыпаюсь я из-за того, что кто-то гладит меня по руке. Поворачиваюсь на спину, открываю глаза и не сразу привыкаю к свету лампы. За окном, по всей вероятности, еще ночь. Посмотрев в другую сторону, я замечаю Блейна. Капилляры в его глазах полопались, поэтому белки кажутся красными, длинные ресницы слиплись, как от долгого рыдания, от Блейна сильно пахнет сигаретами.

Он не отрывает взора от меня, красивые губы дрожат, и, не выдержав, парень утыкается мне в плечо. Я ощущаю, как быстро промокает футболка, впитывая его рыдания. Молча поглаживаю его по спине и замечаю, что мое запястье обвязано бинтом.

Только сейчас, достаточно придя в себя, я вижу знакомую обстановку комнаты Блейна, чувствую, что на мне сухая одежда.

– Ты не представляешь, как мне было страшно, – шепчет он, беря себя в руки и отрываясь от моего плеча. – Боже, я никогда так сильно не боялся. Когда я ворвался в дом и увидел копов и тебя, уснувшую на диване, то вновь обрел способность дышать. Прости, что сейчас ною и практически пускаю ванильные пузыри. Но только увидев все твои раны, я понял, насколько ты дорога мне.

Несмотря на ужас произошедшего, внутри меня все трепещет. Положив ладони на шею Блейна, притягиваю его к себе и целую. Не знаю, что будет дальше. Мне никогда не признавались ни в чем подобном, и поэтому я чуть не таю от его признаний. Никогда не слышала от парня, что я дорога ему.

– Все позади?

– Все позади, салага.

– Что стало с Джезом?

Откинувшись на спину, Блейн устремляет взгляд в потолок и начинает рассказывать: