– Все слышали о завтрашней вечеринке? – интересуется Алексис. – Намечается нечто грандиозное!

– А где? – спрашивает Хейли.

– У Курта Фразье.

Удивленно вскидываю голову.

Кейтлин недоуменно смотрит на Алексис.

– Ты что, шутишь?! Ноги моей не будет в доме этого придурка.

– Моей тоже, – добавляю я.

Кейтлин берет мою ладонь в свою в знак солидарности. Но я отдергиваю руку.

– Ну хватит, а. Ты что, по-прежнему на меня злишься? – спрашивает она. – Я же тебе говорила. Он сам меня поцеловал.

– Кейтлин, мы не будем снова это обсуждать, – твердо говорю я. Должно быть, она улавливает решимость в моем голосе, потому что шумно вздыхает и меняет тему.

Через два месяца после того, как мы с Куртом начали встречаться, в школе устроили Рождественский бал, на который мы оба пошли. Сказав, что принесет нам чего-нибудь выпить, он ушел, а через двадцать минут, когда я отправилась его искать, обнаружила его в раздевалке, где он обжимался с Кейтлин.

Провстречались они совсем недолго. Через несколько недель на одной из вечеринок он стал подбивать клинья к Оливии. Создалось такое впечатление, будто он поставил перед собой цель вскружить голову всей нашей пятерке. И мы, как мне казалось, твердо решили, что больше ни за что не станем с ним разговаривать. Как Алексис вообще хватило совести упоминать о вечеринке у него дома?

Алексис смотрит на Кейтлин, потом на меня.

– Нет, он, конечно, та еще сволочь, но зато у него будет выпивка и пустой дом, а еще завтра к нему придут все. – Она переключает внимание на Хейли и Оливию. – И я тоже пойду. А вы?

– Я в игре! – щебечет Оливия. Кейтлин меряет ее уничтожающим взглядом, и та добавляет: – А что тут такого? У него очень милый дом. Думаю, бар у его родителей вообще отпадный.

Хейли явно ждет моего одобрения, потому что выразительно на меня поглядывает. Пожимаю плечами и отворачиваюсь.

– Да, пожалуй, – наконец говорит она.

– Что ж, я тоже пойду, – соглашается Кейтлин и смотрит на меня. – А ты, Саманта?

– Нет, – твердо заявляю я, радуясь этой решительности. Может, приглашу Кэролайн в гости.

Больше ничего!

Больше ничего!

Боковой вход в театр не заперт. Торопливо подхожу к сцене, поднимаюсь на нее по лестнице и останавливаюсь неподалеку от пианино. Прислушиваюсь. Заслышав шаги, юркаю за кулису.

Мимо проходят все Поэты. Завершает процессию Кэролайн и, когда она видит меня, едва уловимо улыбается. Улыбаюсь ей в ответ, а она хватает меня под руку и тянет за собой, в толпу, приложив палец к губам.

Прямо перед нами идут Сидни и девушка с невероятно курчавыми волосами. Услышав наши шаги, они оборачиваются и машут, не говоря ни слова. В полной тишине мы спускаемся по лестнице, преодолеваем серый лабиринт коридоров и заходим в чулан уборщика.

Здесь так тихо. Уверена, все отчетливо слышат мое дыхание. Стараюсь дышать в точности так, как учила Психо-Сью – вдыхать через нос, выдыхать через рот. Видимо, Кэролайн чувствует мое волнение, потому что крепко сжимает мое запястье.

Эй-Джей широко распахивает перед нами дверь, и мы заходим в комнату, но далеко от двери пока не отходим. Как только замок звучно щелкает, на смену тишине приходят оживленные разговоры.

Курчавая девушка сообщает, что ее зовут Челси. Стоящая рядом с ней девушка с темными волосами до плеч и маленьким серебряным колечком в носу говорит мне:

– Очень рада тебя здесь видеть. Я Эмили.

– Привет! – говорю я в ответ. – Спасибо! – Ладони у меня вспотели, сердце шумно колотится в груди, но ощущения в точности такие же, как перед прыжком в бассейн. Я чувствую, что внутри кипит «хороший» адреналин, который вовсе не предвещает паническую атаку.

– А я Джессика, – шепотом представляется худенькая девушка с длинными черными косичками, подняв руку. – Добро пожаловать!

В этой толпе есть всего один парень, не считая Эй-Джея. Он невысокий, коренастый, на нем футболка с эмблемой местной команды по реслингу. Наверное, это Кэмерон, тот самый парень, который помог Эй-Джею «стащить» мебель из реквизитной. Он поправляет очки и машет мне.

Приветствую Эбигейл и говорю, как рада вновь с ней увидеться. Удивительно, но в ответ она крепко меня обнимает. Когда она отходит, Сидни дружески закидывает руку мне на плечо и показывает всем наши кулоны в виде буквы «С».

Кэролайн сияет, будто все происходит в точности так, как она хотела, а Эй-Джей приветствует меня сдержанным кивком и говорит:

– Можешь сегодня ничего не читать. Сперва послушай, хорошо?

– Я похожа на человека, которому не терпится прямо сейчас растолкать всех, запрыгнуть на сцену и начать читать? – саркастично уточняю я, и все вокруг смеются.

Эй-Джей тоже улыбается, поворачивается ко всем и говорит:

– Давайте уже начинать. – А потом уходит поближе к сцене и плюхается на свой излюбленный оранжевый диван.

Все идут за ним и рассаживаются на разномастные диваны, стулья и кресла, а я задерживаюсь у двери, чтобы настроиться на атмосферу этой комнаты и сжиться с ней.

Сейчас стены выглядят совсем не так, как в прошлый раз. Цвета стали ярче, текстуры – насыщеннее. Даже очертания чужого почерка кажутся почти родными, словно все слова, выведенные на обрывках бумаги, написаны специально для меня. Я прочла все эти стихи. Я знаю их авторов. Мы храним общую тайну, и от осознания этого я вдруг чувствую себя крошечной частичкой чего-то огромного, волшебного и такого необычайного, что словами не описать, но это очень приятное чувство. Я вдыхаю запах комнаты, любуюсь ее стенами и в особенности царящим здесь хаосом.

Эй-Джей стоит на сцене, скрестив руки, и я вдруг понимаю, что он смотрит на меня и ждет, пока я займу место в зале.

Сидни зовет меня к себе, и я сажусь рядом. Чувствую, что внутри опять всколыхнулось волнение, но напоминаю себе, что читать я пока не буду. Сперва надо послушать других. Слушать и хлопать. Только и всего.

Слушать. Хлопать. Дышать.

Оборачиваюсь и вижу на диване позади себя Кэролайн. Она показывает мне большой палец.

На стул, стоящий на сцене, опускается Челси. Многие девушки в «Уголке» ярко накрашены, у некоторых есть татуировки и пирсинг, но только не у нее. Как и на Кэролайн, на ней нет ни грамма косметики, и на мгновение я представляю, какую красотку могла бы из нее сделать при помощи блеска для губ и румян. А еще неплохо было бы уложить ее кудряшки в красивые локоны и повязать ей ленту на голову, чтобы волосы не падали на лицо.

Поспешно отгоняю эти мысли, чтобы они меня не отвлекали.

– Это стихотворение я написала в машине на прошлой неделе. – С этими словами Челси достает листок бумаги, и все в зале затихают. – Оно называется «Забыла тебя».

В комнате повисает полная тишина. Все сидят, не шелохнувшись. Никто не хлопает.

Всего минуту назад я раздумывала, какой макияж больше бы подошел Челси, а теперь смотрю на нее и ощущаю в себе странную смесь печали и зависти. С ней и впрямь все это было? Тогда мне правда очень ее жаль, но в то же время жаль и себя. Мне бы хотелось, чтобы и в моей жизни случилось подобное счастье. Да, она его лишилась, но оно у нее было!

– Прием! Где мой клей? – раздается со сцены, и публика взрывается аплодисментами, потом Сидни встает и кидает Челси клеящий карандаш. Я тоже хлопаю, но при этом не свожу глаз с Челси, гадая, заплачет ли она после прочтения такого пронзительного стихотворения. Но она держится. Расправляет плечи и гордо спускается со сцены.

– Что ж! – произносит новый голос. Теперь на сцене стоит Эбигейл, едва заметно подпрыгивая от волнения и встряхивая руками. – Я все еще ужасно волнуюсь, – признается она, и эти слова меня удивляют. Эбигейл не похожа на нервную особу. Затем я вспоминаю ее слова о том, что она только недавно примкнула к Поэтам. Она приглаживает свои короткие темные волосы и опускает взгляд на листок, который держит в руках. – Это стихотворение написано на прошлой неделе, на уроке физики.

Она подносит поближе к глазам обрывок тетрадного листа в клетку, садится на стул и делает пару глубоких вдохов, настраиваясь на чтение.

– Стихотворение называется «Притворяйся», – объявляет она и вновь встряхивает руками. Когда Эбигейл начинает читать, я замечаю, как сильно дрожит листок у нее в пальцах.

Я первая вскакиваю и начинаю хлопать. Просто не могу сдержаться. Я и сама не ожидала от себя такого.

Сидни протягивает мне клеящий карандаш.

– Хочешь вручить клей нашему замечательному автору? – спрашивает она. Беру карандаш и осторожно кидаю его Эбигейл, сияя от радости.

Оглядываюсь, ища глазами следующего поэта. Судя по всему, жесткого порядка выступлений здесь нет, остается только ждать, когда очередной доброволец храбро выйдет на сцену. Эбигейл приклеивает свое стихотворение к дальней стенке и возвращается на сцену, где к ней присоединяются Кэмерон и Джессика.

Джессика подходит к самому краю. На ней майка с узкими бретельками, и, когда она поворачивается, я замечаю у нее за правым плечом крошечную татуировку. Тогда, у двери, она поприветствовала меня так тихо, что я приняла ее за очень застенчивого человека, но теперь вижу, что она полна энергии, а когда она открывает рот, слышится громкий, сильный голос.

– Итак. Знаю, вы уже заждались нашего выступления, – начинает она, опустив ладони на бедра. – Мы готовы показать вам, над чем так долго работали. Но нам понадобится ваша помощь.