Смотрю ему вслед, и как только он исчезает из виду, выдыхаю, крепко зажмуриваюсь и трижды впиваюсь ногтями в шею сзади. Он только что честно рассказал о своем заикании, и это наверняка далось ему нелегко. Значит, и я должна ему рассказать о себе. Он поймет. Уверена, поймет.

Из соседней комнаты доносится шум воды, а когда он вдруг стихает, я воспринимаю это как знак, что пора собраться. Открываю глаза и убираю пальцы от шеи, пока Эй-Джей не вернулся.

– Вот, держи, – говорит он и протягивает мне стакан.

– Спасибо. – Губы у него пухлые и на вид очень мягкие и нежные. Ловлю себя на мысли, каково это – их целовать.

– Пойдем со мной, – зовет он, и мы идем по коридору, мимо двух других комнат, и приходим к нему в спальню. Он закрывает за нами дверь.

Мне не раз доводилось бывать в мальчишеских спальнях – чаще всего это случалось на вечеринках, но, войдя в спальню Эй-Джея, я испытываю совершенно иные чувства – как будто делаю что-то постыдное. Самые серьезные отношения у меня были с Куртом, но его мама строго-настрого запрещала водить девушек дальше кухни. Однажды мы все-таки проскользнули к нему в спальню. Но даже тогда я не чувствовала ничего подобного.

Узнаю некоторые группы с плакатов, висящих на стенах – например, «Arctic Monkeys» или «Coldplay». На одном из постеров изображен какой-то гитарист, наверное, Джимми Пейдж. На столе у Эй-Джея высятся горы бумаг, тетрадей, оберток от жвачек, пустых банок из-под газировки. Монитор компьютера и клавиатуру едва видно за всем этим хаосом.

Его кровать представляет собой просто высокий пружинный матрас с наматрасником, который лежит прямо на полу, в углу под окном. Матрас аккуратно заправлен голубым одеялом, а сверху разложены симпатичные белые подушки. С большим трудом отвожу глаза.

– Так, значит, здесь ты и сочиняешь? – Всякий раз, когда Эй-Джей выступает со сцены, он начинает с фразы «Эту песню я написал у себя в комнате», и мне всегда было любопытно, как же она выглядит. Мне нравится представлять, как он сидит за столом с гитарой на коленях, положив перед собой тетрадь. Но на этом столе не найдется места даже для маленького клочка бумаги.

Он разводит руками.

– Как видишь, поглядеть особо не на что, но да, сочиняю я именно здесь. – Он идет в угол комнаты, снимает гитару с подставки, и она послушно идет ему в руки. А потом Эй-Джей садится на край кровати и начинает играть. Мелодия мне незнакома, но она приятная и мелодичная, такую я бы охотно включила в свой плей-лист «В самой глубине».

Не знаю, куда себя деть. Мне очень хочется сесть рядом с Эй-Джеем, но мешает стеснение, так что я прислоняюсь к его столу. Замечаю на верхушке высокой стопки бумаг черепаховый медиатор. Начинаю вертеть его в пальцах, чтобы отвлечься.

По правде сказать, мне тут очень нравится. Отсюда отлично видно его руки. Завороженно наблюдаю за тем, как пальцы перебирают все струны, и представляю, что они скользят не по гитаре, а по моему телу, по изгибам бедер и по спине. Смотрю на его губы и любуюсь, как он неосознанно улыбается и облизывается, пока играет. Он поднимает глаза. Затаиваю дыхание. А потом ловлю себя на том, что медленно и осторожно шагаю к нему.

Останавливаюсь напротив него и обвиваю руками его шею.

– Играй дальше, – прошу я, кладя локти на край его гитары. Наши губы сближаются. Его пальцы продолжают скользить по струнам, мелодия по-прежнему наполняет собой комнату, а язык медленно скользит по моему в такт песне. Запускаю пальцы ему в волосы. Притягиваю его к себе. И тут музыка замолкает.

– Вот над чем я сейчас работаю, – говорит он.

Его слова возвращают меня к реальности, и я вдруг понимаю, что он показывает мне папку, полную каких-то бумаг, а я по-прежнему стою у стола в паре метров от него. Прикрываю рот ладонью и задерживаю дыханье, а Эй-Джей пролистывает папку большим пальцем.

– Тут полно всякой ерунды, но те стихи, что лежат сверху, по-моему, неплохие.

Кажется, он хочет, чтобы я к нему присоединилась. Кладу медиатор в передний карман джинсов и нетвердой походкой подхожу к его постели и сажусь. Стараюсь дышать ровно и не думать о том поцелуе, которого на самом деле не было, но рядом с Эй-Джеем это еще сложнее. Его губы по-прежнему кажутся безумно мягкими и нежными.

– Можно взглянуть? – спрашиваю я, показывая на папку. Он коротко кивает и передает ее мне. Даже вообразить не могу, чтобы я предложила кому-то полистать мои блокноты, но Эй-Джей, судя по всему, ни капельки не возражает и вновь берет в руки гитару.

Он тихонько бренчит и перебирает струны, сидя рядом со мной, а я листаю страницу за страницей. Тут есть забавные песни – остроумные наблюдения за повседневными мелочами, например за разогревом буррито в микроволновке или мытьем машины; также есть глубокие, куда более серьезные тексты, в которых нет ничего смешного. Я то хихикаю, то покрываюсь мурашками, то снова хихикаю.

– Ну хватит, – вдруг говорит Эй-Джей, который с довольным видом не отрывает глаз от струн. Комната по-прежнему полна его мелодиями.

– Ты о чем?

– Ты слишком добра ко мне. Мои стихи того не стоят.

– Еще как стоят! – восклицаю я, принимаясь за очередной текст.

Эй-Джей перестает играть и вытягивает руку. Я отдаю ему папку, и он кидает ее на одеяло. Теперь мне до нее не дотянуться.

Я жду, что он снова начнет играть, но он меняет положение и снимает гитарный ремень.

– Держи, – говорит он и набрасывает ремень мне на шею.

Пытаюсь оттолкнуть инструмент.

– Не надо! Я понятия не имею, как играть на этой штуке. Я бы лучше послушала тебя. – Тянусь назад за папкой. – Сыграй какую-нибудь из песен, над которыми сейчас работаешь! – прошу я, но вместо этого он встает и хватает меня за руки. Я застываю на месте, затаив дыхание и не сводя с него глаз. Мне страшно пошевелиться: одно неверное движение, и он меня отпустит.

– Сейчас я работаю над тем, чтобы научить тебя играть на гитаре! – объявляет он.

А потом показывает, как правильно взять гитару и поставить пальцы, приговаривая: «Вот на эту струну. Отлично. А указательный палец – на эту. Расслабь руку. Слегка согни пальцы. Зажимай струну самыми кончиками, а не подушечками. Уже лучше».

– Ощущения очень странные.

– Значит, ты все делаешь правильно.

У меня такое чувство, будто руки у меня слишком короткие.

– А теперь перебирай струны.

Раздается звук. Он даже напоминает аккорд.

– Отлично, а теперь поставь этот палец вот сюда. – Он снимает мой палец с одной струны и переставляет на другую. – Попробуй еще раз.

Кажется, у меня вновь получается аккорд. Причем оба аккорда неплохо звучат вместе.

– Молодец! – одобряет Эй-Джей. – А теперь объедини их! – Ставлю пальцы в исходное положение, играю первый аккорд, перемещаю пальцы на другие струны и снова провожу по ним рукой. Потом Эй-Джей показывает мне новый аккорд, и я играю все три созвучия по очереди. Эй-Джей возвращается на свое место на кровати и наблюдает за мной.

– Видишь? – спрашивает он. – Я же говорил. Это проще простого.

– А я способная ученица! – замечаю я, повторяя все три аккорда, на этот раз более выразительно и напористо.

– Ладно, сейчас будет кое-что посложнее. – Он меняет положение и встает позади меня на колени. Бедрами чувствую его ноги.

– Придвинься поближе ко мне, – просит он, и я повинуюсь.

Неужели это все происходит в реальности?

Он пристраивается ко мне вплотную – теперь его грудь упирается мне в спину, – обхватывает меня руками и, заглядывая мне через плечо, ставит мои кисти в правильное положение.

– Ну же, расслабься, – говорит он тоном учителя, словно я – его ученица и не происходит ровным счетом ничего необычного – рядовой урок, не больше. Голос у него тихий, но его лицо замирает совсем рядом с моим ухом, так что я отчетливо слышу его дыхание. – Мизинец сюда. Сыграй еще раз, – шепотом говорит он. Я играю. Аккорд получается по-настоящему мелодичным.

– А теперь повтори предыдущие три и добавь вот этот.

Не уверена, что справлюсь: слишком уж меня отвлекает его дыхание, которое я отчетливо ощущаю спиной, но решаю попробовать. Последний аккорд выходит смазанным и только через несколько попыток получается таким, как надо. В итоге мне удается правильно сыграть все четыре созвучия, которые уже начинают складываться в мелодию.

– Отлично! – хвалит Эй-Джей. – Как ощущения?

Чувствую шеей его теплое дыхание.

– Замечательно.

– Хочешь еще сыграть? – шепчет он мне на ухо.

Мои пальцы словно приклеились к струнам: я не могу ими пошевелить. Качаю головой – мне больше не хочется играть. Мне хочется поднять руку, коснуться его щеки, потому что она совсем рядом, а еще немного повернуть голову влево и поцеловать его в губы, потому что они тоже совсем близко. Он молчит. Интересно, он думает о том же, о чем и я?

Увы, нет. После окончания «урока» он перебирается вперед и вновь садится рядом, оставив между нами чуть больше пространства, чем в прошлый раз. Я тут же начинаю скучать по нему.

– Спасибо. – Отдаю ему гитару, и он забирает ее – на этот раз безо всяких споров.

– Ну что, не так уж это было и страшно, правда, Сэм? – спрашивает он, снова надевая на шею ремень.