– Это из четвертой песни, она называется «Юные странники», поет группа «The Shins».
– Крутая песня, – одобряет он, слегка покачивая головой ей в такт. Я вижу, что он вслушивается в слова, пытаясь уловить нужную строку.
Решаю упростить ему задачу и цитирую строки по памяти: «
– Мне очень нравятся эти слова. Не то чтобы мне все время хотелось схватиться за штурвал и утопиться, но порой такое желание возникает.
Прекрасно. Теперь он смотрит на меня так, будто всерьез беспокоится о моей безопасности.
– Это довольно депрессивный плей-лист. Я включаю его, когда надо выплакаться. Но не волнуйся – мыслей о самоубийстве у меня нет, все в порядке.
– А что такое «Песня для Тебя»? – спрашивает Эй-Джей, и на моих щеках тут же проступает румянец, когда я вспоминаю о плей-листе, состоящем из акустических песен, которые я отбирала, представляя, как он бы их исполнил. По ночам я иногда надеваю наушники, закрываю глаза и воображаю, как он поет их мне.
– Да так, обыкновений плей-лист, ничего особенного, – отвечаю я, надеясь, что он не станет его открывать и проверять содержимое.
Отвечает он не сразу. Музыка тоже замолкает, а потом он просит свернуть на его улицу.
– Так, значит, интерес к словам возник у тебя уже давно?
– Ага. А вот к поэзии – совсем недавно.
Судя по всему, мы уже совсем рядом с его домом, но я пока не могу его выпустить. Пытаюсь придумать вопрос, чтобы за разговором он не заметил, что мы уже приехали.
– А когда ты начал играть на гитаре?
– В седьмом классе, – коротко отвечает он.
– А почему ты выбрал именно гитару?
– Из-за тебя. – Он продолжает скользить пальцем по экрану моего телефона и не сводит с него глаз.
– Из-за меня?! В смысле?
– Тебе это и впрямь интересно?
Украдкой кошусь на него.
– Конечно.
– Нам вон туда, – говорит он, указывая на длинную, крутую подъездную дорогу. Проверяю одометр. До тройки осталось всего ничего. Сворачиваю налево, жму на газ и останавливаюсь напротив дверей в его гараж. Когда нажимаю на тормоза, показания одометра не сильно меняются, но я почти у цели.
Выключаю двигатель и устраиваюсь в кресле поудобнее – так, чтобы лучше видеть Эй-Джея.
– Так какая связь между мной и гитарой? – интересуюсь я. Меня одолевает любопытство, но, вглядевшись в его лицо, я начинаю в этом раскаиваться.
– Хорошо, это было не вполне из-за
Он возвращает мой телефон на держатель.
– В пятом классе я перешел в новую школу, но, как нетрудно догадаться, мне и там досталось, – со смешком сообщает он, хотя в этом нет ровным счетом ничего смешного. – И тогда мама отвела меня к логопеду. Я ходил к нему еженедельно, но особых успехов не достигал. И в итоге решил, что проще вообще молчать.
Судорожно вздыхаю и сжимаю губы.
– Но в седьмом классе у меня появилась замечательная учительница по музыке. Она одолжила мне гитару. Она занималась со мной каждый день после уроков, весь год, и научила меня играть. Музыка подарила мне то, чего у меня никогда не было. Благодаря ей я… обрел голос, наверное.
– Понятно… – отвечаю я, внимательно вслушиваясь в каждое его слово.
– А однажды я начал петь. И тогда заикание прошло. Совсем.
– Правда?
– Словно всего-то и нужно было, что перехитрить мозг, отвлечь его. Тогда мой логопед включил музыку в наши занятия, и дела пошли на лад. Заикание возвращается, только когда я очень волнуюсь. Например, когда сижу в машине у девушки неподалеку от своего дома. – Он косится на меня из-под густых ресниц. – Но я обманываю мозг при помощи одного трюка.
Он опускает взгляд на свои руки, и я следую его примеру и вижу, что он крепко прижал указательный и большой палец друг к другу и теребит ими шов джинсов.
– Этого никто не замечает, но, когда я отвечаю на уроках, я всегда незаметно играю под партой на невидимой гитаре.
– Эй-Джей… – начинаю я, но не знаю, что сказать дальше. У меня нет слов.
Он тянется к заднему сиденью и достает свой рюкзак.
– Не заглянешь в гости?
Впервые поднимаю глаза на дом, скрытый среди деревьев. Совсем маленький, одноэтажный, он напоминает домики, которые строились в Северной Калифорнии еще в сороковых годах прошлого века. В округе немало похожих домов, но многие из них перестроены, отреставрированы, а некоторые вообще снесены. Эту же постройку, как кажется, никто не ремонтировал и не переделывал.
– А ты сам этого хочешь?
– Ага. – Он открывает дверь машины и смотрит на меня, широко улыбаясь. Боже, как же мне нравится, когда он так делает.
– Ну не знаю… – с улыбкой говорю я. – Но ведь это будет значить, что мы становимся друзьями?
– Возможно, так оно и есть, – негромко произносит он.
Три простых аккорда
Три простых аккорда
В доме у Эй-Джея уютно и нарядно, но ремонта здесь, как и снаружи, давно не было. На полу лежит ворсистый темно-коричневый ковер, а при взгляде на обои я даже боюсь предположить, как давно их поклеили. Но мебель довольно симпатичная, и, хотя здесь царит мешанина из разных стилей, она смотрится довольно выигрышно. Очень милое место.
Эй-Джей кладет ключи на столик у двери, а рюкзак роняет на пол.
– Твоя мама дома? – спрашиваю я.
– На работе. Придет около шести. – Он указывает на дверь, которая, судя по всему, ведет на кухню, и спрашивает: – Не хочешь перекусить или выпить чего-нибудь?
Качаю головой и кладу ключи от машины рядом с его ключами.
– Дома кто-нибудь есть?
Эй-Джей всматривается в коридор.
– Разве что Кайл, мой брат, но очень в этом сомневаюсь. Он заядлый футболист и редко бывает дома.
Ну конечно. И как я сразу не догадалась?
– Так Кайл твой брат?
Кайл Олсен был первым за многие годы девятиклассником, попавшим в школьную футбольную команду. Играет он бесподобно. А еще он очень симпатичный. Он младше нас, поэтому Оливия, начав с ним встречаться в прошлом году после одной из вечеринок, сильно переживала, что подумают окружающие, но на следующий день мы собрались за ужином, выписали на салфетке все его плюсы и пришли к единогласному выводу, что среди девятиклассников парня достойнее не найти. Заручившись коллективным одобрением «Безумной восьмерки», Оливия ринулась в бой. Но ее ждало огромное разочарование: после вечеринки Кайл не стремился к частым встречам и отвечал на потоки ее сообщений очень сухо.
Эй-Джей заходит в гостиную, я иду за ним. Стены увешаны фотографиями в рамках, на которых запечатлены они оба, но Кайл заметно выделяется – снимков, на которых он играет в футбол, гораздо больше, чем официозных школьных фотографий Эй-Джея. Замечаю фотографию, на которой братья запечатлены вместе с мамой. Интересно, что случилось с отцом, но задать этот вопрос я не решаюсь. Возможно, они просто развелись. Папа Кейтлин умер, когда она была в третьем классе, но его фотографии развешаны по всему их дому.
– Если тебе интересно, то да, мне прекрасно известно, что мой младший братец куда симпатичнее и круче меня, – сообщает Эй-Джей и многозначительно показывает на очередной снимок брата. Он улыбается, и на щеке снова появляется ямочка. Перевожу взгляд на фотографию Кайла. У него такой ямочки нет. – Возможно, однажды мне даже понадобится психотерапия!
Стараюсь не принимать этот комментарий чересчур близко к сердцу.
– И что же тут плохого? Как знать, может, тебе понравится выкладывать кругленькую сумму за то, чтобы твои проблемы выслушивали и обсуждали!
– Я разве говорил, что это плохо?
Закатываю глаза.
– Да и потом, очень сомневаюсь, что тебе понадобится психотерапевт. Ты, по-моему, неплохо приспособился.
Он подходит ближе и склоняется ко мне, будто хочет поделиться какой-то тайной, и эта внезапная близость застает меня врасплох. Так он кажется еще выше. Ему очень идет эта рубашка. А еще от него приятно пахнет каким-то мужским дезодорантом.
– У всех есть проблемы, – подмечает он.
– В самом деле?
– Само собой. Просто некоторые умеют хорошо это скрывать. – Его слова напоминают мне стихотворение Эбигейл про притворство.
Он по-прежнему стоит совсем близко, чуть ли не касаясь меня, и я вдруг чувствую неудержимое желание поделиться с ним своей «проблемой». Если б я сейчас, у него в гостиной, поведала ему о Психо-Сью, о моем ОКР, о бессоннице, о
Открываю рот, и с губ срывается единственное слово: «Я…» Такое чувство, будто тело готово высказать все, хотя мозг делает недвусмысленные намеки на то, что лучше промолчать.
– Можно мне стакан воды? – спрашиваю я.
Он поднимает брови. Если он начнет меня расспрашивать, я все ему расскажу. Слова уже найдены. Нужно только меня подтолкнуть, позволить их выпустить. Но Эй-Джей говорит только: «Да, конечно», – и уходит, разрывая нашу незримую связь.