Когда Ник идет заводить машину, я даю Трэвису номер и прошу позвонить мне и объяснить, что случилось. Я зла на него, но и благодарна тоже. Кто знает, что бы я делала без него.

После этого я выхожу из квартиры и спускаюсь по лестнице. Если бы Трэвис не был так груб, мы бы остались у него на ночь.

Ник

Пришлось приложить много сил, чтобы не наброситься на этого говнюка. Все же стоило оторвать ему язык и засунуть в его задницу. То, что он сказал об Амелии, не выходит у меня из головы. Если она промолчала, значит ли это, что они действительно переспали? Я зол на нее, но мы только что помирились, поэтому не могу кричать. Но удержаться от одного вопроса тоже не могу.

– Когда это было? – выезжая с парковки, спрашиваю я. Уверен, она понимает, что я имею в виду.

– До того, как я согласилась стать твоим другом. Это было на День благодарения.

Почему-то ее ответ меня не утешает. Я по-прежнему ощущаю прилив злости.

– Сними его вещи немедленно, – процеживаю сквозь зубы.

– Но под ними ничего нет, – возмущается она.

Я хочу ударить кулаком по рулю. Серьезно? Она ходила перед парнем в одежде, под которой нет белья?

Затормозив на обочине, я скидываю ветровку, кладу ее на заднее сиденье и, взяв Амелию за талию, пересаживаю к себе на колени. Улица пуста, только фары моего автомобиля рассеивают темноту, поэтому я с легкостью раздеваю Амелию. Открыв ее рюкзак, хмурюсь.

– Что это? – спрашиваю я у Амелии, прикрывающей ладонями грудь.

– Медаль… самодельная, – отвечает она. Я хочу хоть что-то сказать, но слова не склеиваются. – Это долгая история, а мне холодно.

Судя по мурашкам, она не врет. Отложив странную штуку, я прячу в сумку ненавистные шмотки и укутываю Амелию в свою ветровку, которая доходит ей до колен. Застегнув «молнию», я глажу ее по обнаженному бедру и помогаю пересесть на место рядом с водителем.

Теперь, когда она сидит в моей одежде, я на каплю спокойнее. 

* * *

Месяц спустя