– О, мам, – говорю я, подходя к ее кровати.

Она поднимает руку, и я сжимаю ее, как только подхожу ближе. Ее кожа выглядит лучше – более розовой, менее бледной, – и на какой-то момент я испытываю настоящее, ничем не сдерживаемое облегчение. Двухфазная вентиляция помогает, кислород помогает. Все будет хорошо.

Я придвигаю стул, чтобы сесть рядом с ней и взять ее за руку, и под неприятный гул аппарата искусственного дыхания и различные другие звуковые сигналы мониторов вокруг нас мы наблюдаем, как люди покупают домики-прицепы на колесах, а затем притворяются удивленными, когда оказывается, что крошечные домики действительно крошечные.

И, обхватив обеими ладонями ее руки, я проваливаюсь в мрачный, изнуренный сон.

* * *

С утром приходит новая смена медсестер, так что нас с папой просят покинуть палату. Мне это не нравится, но я на горьком опыте убедился, что лучше, когда медсестры на твоей стороне. И неважно, идеальные у тебя волосы или нет, медсестрам не нравится, когда члены семьи мешают их работе. Поэтому мы отправляемся в комнату ожидания за плохим кофе, и я иду чистить зубы в туалет с набором туалетных принадлежностей, который теперь все время держу в машине.

Я звоню в офис, оставляю сообщение секретарю Тренту о том, что меня не будет, а затем без всякого интереса наблюдаю, как через пять минут на моем телефоне загорается номер рабочего телефона Валдмана. Я отвечаю на звонок только потому, что сейчас пересменка и я не нужен маме.

– Шон Белл, – отвечаю я в качестве приветствия.

– Сынок, – ворчит Валдман. – Ты мне нужен сегодня в офисе.

– Вы получили сообщение, которое я оставил Тренту? – рассеяно спрашиваю я, заранее зная ответ. Я решаю сделать еще порцию плохого кофе и подхожу к автомату.

– Получил и звоню тебе, чтобы сказать, что так не пойдет.

– Сделка с Киганом почти завершена, – говорю я, нажимая кнопку «Приготовить» на кофейном автомате. – Монахини переезжают через две недели, задолго до запланированного Киганом сноса здания. У нас в разработке пресс-релиз, и мать-настоятельница согласилась рассказать об этом местным СМИ.

– Дело не в сделке с Киганом. Речь идет о твоих обязательствах перед этой компанией.

Я смотрю на янтарную жидкость, брызжущую в одноразовый стаканчик.

– Я не понимаю. Я следил за всем остальным удаленно.

Я слышу, как Валдман отодвигает стул.

– Что ж, я не знаю, как сказать это деликатно, поэтому скажу прямо. Когда прошлой зимой ты сказал мне, что у твоей матери обнаружили рак, я был готов позволить тебе работать так, как тебе удобно, потому что предполагал, что она вскоре умрет. Но уже больше полугода твое внимание разделено, и не такого рвения я ищу для своей фирмы, – его голос становится заговорщически тихим. – Я знаю, ты можешь добиться большего. Скоро я уйду на пенсию и хочу, чтобы ты занял это кресло, мой мальчик. Но я не могу посадить тебя в него, пока не буду уверен, что ты будешь ставить компанию на первое место.