И внезапно все это кажется таким бессмысленным, таким далеким. То воскресенье, наполненное виски и болью. Почему мы допустили, чтобы что-то столь незначительное определило что-то настолько важное? Почему мы позволили нашим жизням опустеть еще больше, когда эта пустота и так была чертовски невыносимой? Тайлер был прав. Разлад между Айверсонами и Беллами был ошибкой.

– Мне жаль, – говорю я, в то же время он произносит:

– Мне жаль… – И мы оба заканчиваем небольшим смешком.

– Сначала ты, мой мальчик, – говорит он, снова надевая очки. В ярком солнечном свете, льющемся из стеклянной крыши, я вижу, что его глаза карие посередине, а по краям отливают медью. Прямо как у Зенни.

– Я хотел сказать, что сожалею… о том, что держался на расстоянии после похорон Лиззи. Что злился. То, что вы сказали моим родителям…

Доктор Айверсон выглядит подавленным.

– Я не должен был говорить такое. Ни тогда, ни когда-либо еще.

– Вы имели полное право это сказать. Мне жаль, что я не понимал этого раньше. Я сожалею, что мы позволили этому конфликту разрастись настолько, что он расколол наши семьи.

Он вздыхает.

– Об этом я тоже сожалею.

С минуту мы молчим, а потом он говорит:

– Я постоянно работаю с умирающими людьми, казалось бы, я должен знать, что сказать своему лучшему другу после похорон его дочери. Но я не мог найти нужных слов, и, если честно, где-то в глубине души я чувствовал, будто мне нужно… оправдаться.

– Оправдаться?

– За то, что решил остаться в церкви после того, что случилось с Лиззи, – объясняет он, глядя на мою маму. – Мне казалось, что правильного ответа нет. Уйти ли нам из солидарности? Остаться и попытаться призвать нового священника к ответу? Как правильно поступить, когда происходит что-то подобное?

«Вы должны вернуться».

Именно это доктор Айверсон сказал моим родителям, и теперь, когда я повзрослел и набрался опыта, я понимаю, что он имел в виду. Он хотел сказать: это сообщество всегда рядом, как и я здесь, рядом с вами. Он имел в виду: пожалуйста, не страдайте в одиночестве. Он хотел сказать: позвольте мне помочь утешить вас.

Он не знал об анонимных угрозах, которые мы уже получали от прихожан, об угрожающих записках и мерзких телефонных звонках. Он не знал, что священнослужители пытались помешать отпеванию Лиззи в церкви, не знал о зарождающейся негативной реакции из-за полицейского расследования. Он всего лишь пытался помочь, а мои родители не могли этого понять из-за своей собственной боли.

– Вы хотели как лучше.

– Если есть что-то, что ты узнаешь, будучи врачом, так это то, что «хотеть как лучше» действительно может быть очень незначительным.