– Всем привет. Простите, что заставил вас ждать, – он оборачивается к ним, обнимая меня за талию.

– Не извиняйся, – отвечает Бекка. – Как прошло интервью?

– Хорошо. Только удивлен, что все так озабочены тем, что я вернулся на лед.

– Удивлен? – язвительно замечает Бекка. – Серьезно? Они годами обивали порог твоего дома, а после сегодняшней игры? Они, должно быть, вне себя от радости из-за возвращения блудного сына на лед.

Я щипаю Кольта за бок, и он отшатывается на пару сантиметров и смотрит на меня сверху вниз.

– Эй. Это еще зачем?

– Просто так. Ты милый, когда краснеешь.

Он закатывает глаза, но прижимает меня к себе, наверное, все еще оправляясь от того вихря, в который превратилась его хоккейная карьера.

– Хорошая игра, Кольт, – вмешивается мой отец, протягивая Кольту руку.

Тот пожимает ее, а с его лица не сходит мальчишеская улыбка.

– Спасибо. И спасибо, что пришли. Это много значит для меня.

– Мы бы не пропустили, – отвечает моя мама. – А у всех игр обычно такой большой счет? Девять очков. Это много, так ведь?

– Не, – вмешивается Блэйкли, засунув руки в карманы куртки. – То есть да, это довольно высокий счет, но теперь, когда Кольт снова играет в одной команде с Тео, университет Лос-Анджелеса будет не остановить.

– Только если мое Солнышко будет на трибунах. – Все еще смущаясь, Кольт потирает шею и снова глядит на меня сверху вниз.

– И твои мама с сестрой, – добавляю я.

– И твой отец, который наблюдает за тобой с небес, – добавляет Бекка. – Он бы очень гордился тобой, Кольт.

Кольт переводит взгляд на темное небо и обнимает маму, а мои родители прижимаются ко мне с двух сторон.

– Люблю тебя, Эшлин, – шепчет папа.

– И я тебя люблю.

– Кольт хороший парень, – добавляет мама. – Мы очень рады за тебя.