— Он не готов меня ждать три месяца. И не принимает моего решения.

— Какое ещё решение? — в голосе матери зазвенела паника.

В дверях кабинета возникла фигура отца. Он молчал, опершись о косяк, и его взгляд, тяжёлый и понимающий, был прикован к дочери.

— Я еду волонтёром в «Карандар», — сказала Анна, наконец откладывая нож. Она вытерла руки о полотенце и повернулась к ним лицом. Её серо-голубые глаза, обычно такие мягкие, сейчас были прозрачны и твёрды, как зимний лёд. — Это горный регион, там катастрофическая ситуация с детским здоровьем. Я подала заявку. Меня уже предварительно одобрили. Уезжаю через три недели.

Последовала тишина, которую можно было резать тем же ножом. Потом мать вскрикнула:

— Ты с ума сошла! Войны, бандиты, болезни! Я не позволю! Ты…

— Ирина, — тихо, но неоспоримо произнёс Владимир Петрович.

Он вошёл на кухню, положил руку на плечо жены. — Дай дочери договорить.

— Он… он знал? — прошептала мать, глядя на мужа с предательским ужасом.

— Я догадывался. У неё твой характер, Ира. Только внешность — моя. А внутри — твоё упрямство.

Это было сказано без укора, с лёгкой, старой усталостью. Он подошёл к Анне, взял её руки — эти самые, «мягкие, привыкшие успокаивать детский плач». Сжал.

— Ты уверена? Не потому, что с Андреем поссорилась? Не из-за романтики? Работа будет грязная, тяжёлая, страшная. И благодарности может не быть.

— Я уверена, папа. Там дети. У них нет выбора. У меня — есть. И я его сделала.

Он кивнул. Ещё один раз, так же коротко, как и в тот вечер в кафе.

Потом обнял её, крепко, по-мужски, похлопал по спине.

— Тогда слушай инструктаж как следует. И голову не теряй. Щит должен быть не только крепким, но и умным.

Три недели пролетели в вихре сборов, бесконечных инструктажей, прививок и холодного молчания матери. Ирина Леонидовна не пыталась больше отговаривать, она просто молчала, и это молчание висело в квартире тяжёлым, укоризненным покрывалом. За два дня до отъезда она, не глядя на Анну, сунула ей в руки свёрток.

— Возьми. Там… перевязочные, пластыри, бинты. И антисептик.

Лучше, чем у вас в аптечках будет.

В свёртке было не только это. Там лежала маленькая икона Казанской Божьей Матери — бабушкина, и шерстяные носки, те самые, что Анна в детстве называла «противными и колючими».