Поддерживая за талию, бывший муж ведет ее к двери и выволакивает в прихожую.
— Не хочу домой, — бормочет капризно сестра, — Ксю... скажи, чтобы он не тащил меня...
Мне приходится присесть, чтобы обуть ее. А затем я забираю ее сумку и куртку у Марины, и мы втроем выходим из квартиры.
Прохлада и постоянное движение очевидно способствуют протрезвлению Златки. Заплетаясь в собственных ногах она тем не менее послушно спускается на первый этаж. Растеряно все время оглядывается на меня и начинает трястись, когда оказывается на улице. Давид самостоятельно открывает дверь и усаживает ее на заднее сидение. Быстро обойдя машину, занимаю место рядом с ней.
— Ксю... — шепчет сестра, пристраивая голову на моем плече, — Ксю... ты с ним?...
— Нет, — отвечаю так же тихо, — Не спи, Злат... Скоро будем дома.
— Я не сплю...
Едем в тишине. Уронив голову, она всё-таки вырубается. Я смотрю в окно, безуспешно пытаясь навести порядок в своей голове.
Не выходит. Не получается воспринимать происходящее как нечто реальное. Я не могу представить себя в этой ситуации — выбивает из кадра.
Такой бред мне даже присниться не мог.
Росс таскает мою пьяную сестру.
Росс!!!
Кипяток стыда ошпаривает кожу лица. Как мне пережить это?!...
Когда мы приезжаем к моему дому, Злата наотрез отказывается просыпаться. Тихо посапывая, она даже не собирается открывать глаза.
— Чего она напилась?...
— Текилы, скорее всего. И на голодный желудок, — говорит Давид, вытягивая ее из машины и поднимая на руки.
Я семеню следом, обгоняю у подъезда, чтобы открыть дверь. Потом лифт и, наконец, моя квартира. Перепуганный кот, прижав уши, сигает в комнату.
— Спасибо, — бормочу под нос, пытаясь перехватить Златку.
— Не мешай, — отвечает он, — Я донесу.
Она открывает глаза, когда приземляется на диван. Морщась, изумленно смотрит на нас двоих.
— Ксю, зачем он пришел?...
— Снимай ботинки, — прошу ее.
— Ксю.... пусть он уходит.
Я не вижу стоящего позади себя Давида, но и не слышу, чтобы он подчинился требованию моей сестры. Она хамит, и, честно говоря, я тоже хочу, чтобы он сейчас ушел. Мне безумно стыдно.
— Проваливай, Дава!... — вдруг выкрикивает сиплым голосом.
Я испытываю новый приступ удушья. Толкаю ее в плечо, роняя на диван и сдергиваю обувь.
— Успокойся и спи!...
— Не смей приближаться к моей сестре! — продолжает Златка, тыча в него указательным пальцем, — В этот раз я не позволю!...
— Идём! — разворачиваюсь к нему.
Он стоит в двух метрах от меня. Руки в карманах брюк, лицо неподвижно, но в темных глазах всполохи белого огня.
— Идём, — зову снова, — Пусть проспится...
— Убирайся, Росс, — упав на подушку, хрипит тише, — Ты раздавил ее... я думала, она умрет...
Ударив по клавише, гашу свет и вылетаю из комнаты первой. Давид выходит следом. Остановившись в прихожей, складываю руки на груди, прозрачно намекая, что его присутствие здесь нежелательно.
— Спасибо, Давид.
Встав напротив, молчит, а я продолжаю:
— Мне очень... неловко, что так получилось, но... — теряюсь и сбиваюсь, путаясь в словах и мыслях, — ты действительно очень помог. Я не знаю, как везла бы её на такси.
Давид молчит. Продавливает меня взглядом и, мать его, молчит!
Так всегда было!... Всегда! Он никогда не помогал мне в выражении моих чувств. Абсолютно всегда я действовала вслепую.
— Завтра она проснется, и я с ней поговорю... — выдаю последнее и выдыхаюсь.
Росс, словно только это и ждал. Быстрее, чем я могу хоть что-то сообразить, протягивает руку, обхватывает пальцами мой затылок и рывком дергает на себя.
Горечь парфюма, табак и запах его кожи. Жар твердого тела и врезавшаяся в мою щеку молния куртки — всё, что я чувствую в первое мгновение.
Но уже во второе внутри меня происходит взрыв.
— Давид... нет!...
Глава 31
Глава 31
Я упираюсь руками в его грудь и пытаюсь оттолкнуться. Ладонь на моем затылке превращается в металлические тиски, и мое дыхание тут же срывается.
Я начинаю бороться — совсем как тогда, на крыльце дома его матери.
— Давид.... — шиплю сквозь стиснутые зубы, — Отпусти!...
Заросший щетиной его подбородок царапает мой лоб. Поток теплого неровного дыхания опаляет кожу, запуская под нее ток.
Я не в силах с этим бороться, потому что это... он. Не спрашивая меня, он управляет реакциями моего тела. Это пугает до жуткой дрожи.
— Давид... — выталкиваю отрывисто через пересохшее горло, — Хватит!... Перестань!
Он не произносит ни слова, лишая меня возможности зацепиться. Я борюсь с безмолвной каменной глыбой. Бьюсь об нее как беспомощное насекомое, слишком быстро теряя силы.
Жесткие пальцы на моей затылке давят, вынуждая запрокинуть голову. Щетина проезжается по виску и щеке, а уже в следующее мгновение его губы впечатываются в мои. Расплющивают. Причиняют боль, принуждая сдаться.
— Нет, Давид... — размыкаю зубы, предоставляя ему возможность, которой он тут же пользуется.
Толкается языком и замирает, оценивая ситуацию.
Это он!... Он!!! Всё те же вкус, повадки и напор. Я не могу оборвать нити, связывающие меня с прошлым. Я все помню!
Росс меня целует — неподвижную, несопротивляющуюся, безучастную. Прижимает к себе, буквально вылизывая мой рот.
Шок вгоняет в ступор. Холодный ток под кожей пробивается наружу неконтролируемой дрожью. Зачем он так?...
— Ксения... — хрипит в губы, — Ксения, проснись...
Мои глаза открыты. Смотрят на его лицо, фиксируя каждую черточку — межбровную складку и напряженные добела ноздри. Приоткрытые губы и серую тень вечерней щетины.
— Зачем?...
— Хотя бы на минуту...
— Давид, зачем ты делаешь это?
Словно торопясь использовать последние мгновения, он снова целует. На этот раз без погружения — обхватив мое лицо обеими руками, прижимается к моим губам. Эта нежность потрясает сильнее, чем его предыдущая атака.
Мои барьеры врубают сирену.
Упираясь ребром ладони в основание его шее неловким движением я отталкиваю его.
— Зачем тебе это нужно?! — шиплю со злостью, — Что, мать твою, происходит?!... Чего ты хочешь от меня?
— Нет ответа, — говорит он, остановив воспаленный взгляд на моем лице, — Я не знаю, Ксения.
— Не знаешь?... — выдыхаю с неверящей усмешкой, — Раньше ты был гораздо решительнее, Давид. Ты всегда точно знал, чего хочешь.
— Я и сейчас это знаю. Если дело не касается тебя. Ты приносишь хаос в мою жизнь.
— Это не моя ответственность, заявляю, стирая с губ его слюну.
— Не твоя, — соглашается Росс, — Это мои проблемы.
— Проблемы, — повторяю за ним почти беззвучно и спрашиваю, — А ты не мог бы решать их, не привлекая меня?
Он отводит глаза и зарывается пальцами в волосы. Уязвимым при этом не выглядит. Ведет себя как человек, столкнувшийся со сложной задачей.
Я, сделав еще один шаг назад, впечатываюсь лопатками в дверцу встроенного шкафа. Обнимаю плечи, закрываясь от него руками.
Мне жарко и холодно одновременно. Короткие периоды мышечной атрофии сменяются приступами дрожи. Воздух, густой, тяжелый проникает в легкие вязкой субстанцией, совершенно не насыщая кислородом. Мне хочется бежать к окну, распахнуть его настежь и дышать открытым ртом.
Давид растирает лицо руками и возвращает взгляд к моим глазам.
— Ты другая....
— Нет.
Я не другая, я всё та же. Мне противно от того, что он так думает. И самой противно знать, что ко мне прежней, той, от которой ушел пять лет назад, Давид не проявил бы и десятой доли интереса, который он проявляет ко мне сегодняшней.
Ему просто любопытна моя трансформация, и он не может понять, что все изменения во мне заключаются в том, что он больше не центр моей вселенной.
— Ты стала жестче и бескомпромисснее.
Губы Росса складываются в подобие улыбки, и на правой щеке появляется залом.
— Время не стоит на месте, Давид. Я просто повзрослела, — выдаю на одной ноте, — Пять лет прошло.
Тусклый свет ночника прихожей на моей стороне — он помогает спрятать то, что Давиду видеть нельзя. Я никогда не умела врать и притворяться.
— Тебе было плохо? — спрашивает он тихо.
— Я не собираюсь это обсуждать.
— Ксения...
— Я почти ничего не помню.
— Скажи мне....
Мое лицо горит. В попытке избавиться от невыносимого жжения, прикладываю к щекам прохладные ладони.
— Мне нечего тебе сказать, Давид... Я не понимаю, что ты хочешь.
— Хочу понять...
— Нечего понимать. Я выросла, сумела принять и полюбить себя больше, чем кого бы то ни было.
— Больше, чем его? — уточняет, очевидно имея в виду Савву.